«Сидел Ваня на диване»: как диванные эксперты рассуждают о СВО

Тактика военного командования почти всегда подвергается критике — как обоснованной, так и не очень обоснованной. Причем острая критика бывает и задним числом.

Семнадцать мгновений весны – начиная с февраля 1945 г. – нам сейчас представляются временем победного наступления на Берлин.

Но командующий 8-й гвардейской армией 1-го Белорусского фронта генерал-полковник В. И. Чуйков, прославившийся ещё в Сталинграде и бравший Берлин, выступил в 1964 г., уже будучи маршалом, с критикой тактики советского командования.

С точки зрения Чуйкова, Берлин можно было взять с ходу ещё в феврале 1945 г. и тем сберечь сотни тысяч солдатских жизней.

«За восемнадцать дней мы прошли с боями без остановок более пятисот километров, совершили огромный по масштабу и стремительный по темпу стратегический бросок. И если бы Ставка и штабы фронтов как следует организовали снабжение и сумели доставить к Одеру нужное количество боеприпасов, горючего и продовольствия, если бы авиация успела перебазироваться на приодерские аэродромы, а понтонно-мотостроительные части обеспечили переправу войск через Одер, то наши четыре армии могли бы в начале февраля развить дальнейшее наступление на Берлин, пройти ещё восемьдесят-сто километров и закончить эту гигантскую операцию взятием германской столицы с ходу».

После чего между двумя маршалами – Чуйковым и Жуковым – разгорелся горячий спор, попавший на страницы жуковских мемуаров «Воспоминания и размышления».

Если отличавшийся беззаветной личной храбростью Чуйков был как бы реинкарнацией генерала Багратиона, то Жуков был ближе к Кутузову.

Он указывал, что в рассуждениях Чуйкова слишком много «если». А в случае вполне реального немецкого флангового удара с севера из Померании Красная Армия попала бы в очень затруднительное положение.

То есть «гладко было на бумаге, да забыли про овраги».

А критика действующего военного руководства тем более является устойчивой традицией. Война 1812 г. показала, что командующего честят в хвост и в гриву как при отступлении – тут уж сам Бог велел, – так и при победном наступлении, когда враг бежит со всей возможной скоростью.

Всегда можно упрекнуть свою армию в том, что неприятель бежит недостаточно быстро.

Не является исключением из этого правила и нынешняя украинская кампания, когда каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны. «Вот если бы Верховным был я, дело бы пошло совсем по-другому"».

Но критики бывают разные по своему касательству к военной службе.

Очень многие эксперты называются диванными, потому что они вообще никогда не тянули лямку и не нюхали пороху – ведь с дивана всё виднее. Мнение таких критиков вообще вряд ли стоит принимать во внимание, поскольку оно высказывается уж совсем со стороны.

Но есть и критики, имевшие и имеющие прямое отношение к военной службе. От их претензий отмахнуться всё же труднее – люди хоть как-то знают, о чём говорят.

И герои 1812 г., горячо чихвостившие Барклая и Кутузова, сами были в строю. В. И. Чуйков тоже не наблюдал Берлинскую операцию не из прекрасного далёка с ванной и тёплым клозетом, а очень даже деятельно участвовал в ней.

То есть если ты сугубый штатский или вообще дама, ты можешь критиковать командование, но вряд ли тебя особо послушают.

Но если ты военный, то при выслушивании твоих высказываний обязательно будет вопрос «В каком полку служили – и где сейчас служите?»

А если нигде не служит, то «Почему не на фронте?»

Генерал-аншеф А. И. Бибиков отличался брюзгливым нравом и вообще был франкмасон, но получив приказ Екатерины отправиться на подавление пугачёвского бунта, отвечал царице: «Сарафан ли мой, дорогой сарафан! Везде ты, сарафан, пригождаешься; а не надо, сарафан, и под лавкой лежишь», – и безоговорочно принял трудное назначение.

Спустя полтора с лишним века, в сентябре 1941 г., Сталин, услышав от начальника Генштаба Жукова: «Киев придется оставить», вспылил:

«Что за чепуха?  Как вы могли додуматься сдать врагу Киев?»

Жуков отвечал:

«Если вы считаете, что я как начальник Генерального штаба способен только чепуху молоть, тогда мне здесь делать нечего. Я прошу освободить меня от обязанностей начальника Генерального штаба и послать на фронт. Там я, видимо, принесу больше пользы Родине!»

Не лёг на диван, чтобы и дальше смело критиковать решения Ставки, но попросился на фронт: «Могу выполнять любую работу. Могу командовать дивизией, корпусом, армией, фронтом». При надобности, вероятно, и полком, и ротой.

Нынче другие времена, и полковник И. И. Стрелков (реконструктор И. В. Гиркин), пребывающий в брюзгливом расположении духа с лета 2014 г., когда он самовольно оставил г. Славянск и решил возглавить оборону Донецка, пребывает в этом состоянии и по сей день.

Сидит на диване и объясняет, что кампания ведётся совершенно неправильно и вообще всё пропало.

При этом жуковская формула 1941 г. – «Могу выполнять любую работу» – нимало не приходит ему в голову. На диване куда лучше, чем в окопе.

Реконструктор И. В. Гиркин снискал большой авторитет как знаток того, какие бывают погоны, выпушки, петлички.

Но было бы ещё лучше, если бы он реконструировал стиль поведения Бибикова, Барклая, Багратиона, Жукова, Чуйкова и выразил безоговорочную готовность использовать свои знания в любой должности на любом участке фронта.

А то героев, согласных послужить России в должности не ниже Верховного Главнокомандующего у нас и так хватает.

И в военном деле, и в политике, и в экономике.

Максим Соколов

Читайте по теме: Азовское море меняет статус: что дальше?