В годы Великой Отечественной войны в СССР работали военные миссии союзников — британская и американская. Их офицеры находились при штабах советских фронтов и флотов, участвовали в обмене разведданными и координации операций против нацистской Германии.
Одна из таких миссий — британская — действовала при Черноморском флоте в Севастополе и на Кавказском побережье.
Как жили и чем занимались британские офицеры в СССР — от обмена секретной информацией и шпионажа до шумных застолий, споров с советскими коллегами о власти и попыток ухаживания за советскими девушкам, — рассказывают рассекреченные документы УФСБ России по Крыму и Севастополю.
О том, как британцы шпионили на ЧФ, ForPost рассказывал в первой публикации цикла.
Во втором тексте речь шла о романтических потугах иностранцев и их застольях с советскими коллегами.
В этой подборке ForPost расскажет о спорах британских офицеров с русскими коллегами о политике, истории и войне.
Напомним: рассекреченные ФСБ документы — дневник-наблюдение советского контрразведчика Жмайло, который обеспечивал связь британцев со штабом ЧФ и Москвой, сопровождал их в поездках, а также решал все их бытовые вопросы.
Действующие британские лица: капитан Королевского военно-морского флота Великобритании, офицер связи при ЧФ 39-летний Эмброуз (Эмброуз Джордж Джеффри Уильям), его секретарь и личный помощник — 24-летний Визи (Хью У. Вейси) и сменивший Эмброуза 40-летний офицер Гарвуд (Роберт С. Харвуд).
Их подробные портреты — здесь.
Вера в Бога
Одна их самых интересных тем для споров между Жмайло и Эмброузом — религия. Первый спор на эту тему упоминается в самом начале дневника.
«За завтраком разгорелся спор о религии. Я спросил Эмброуза, верит ли он в Бога? Тот ответил, что да, верит. С большим воодушевлением он стал мне доказывать, какую роль в жизни каждого человека играет религия. Он сказал, что религия есть частное дело каждого человека и никто не в силах воспринять веру в Бога. "Даже в вашем государстве, — продолжал он, — правительство разрешает добровольно решать каждому вопрос, должен ли он верить или нет". Я с ним целиком согласился, добавив, однако, что государство не может быть безразлично к этому, казалось бы, частному делу каждого гражданина и именно поэтому у нас церковь отделена от государства, школа от церкви. Я добавил, что церковь играла во все эпохи (в различной степени, больше или меньше) важнейшую политическую роль в государстве, напомнил ему об эпохе испанской инквизиции, когда люди, в малейшей степени заподозренные в ереси (безбожии), либо сжигались на костре, либо замучивались в застенках святых отцов, а также о Варфоломеевской ночи и т. д. Я подчеркнул, что в Средние века церковь, религия были сильнее государственной власти и поэтому в конечном счёте религия — это далеко не частное дело каждого человека и что религия велика, по крайней мере, влияя в сильной степени на все стороны общественно-политической жизни людей. Он не совсем был согласен с моими доводами и добавил, что если бы он не верил в Бога, то, очевидно, не смог бы жить, жизнь его была бы бесцельна…» — описывает беседу Жмайло.
Пафосные слова Эмброуза о вере вызывали у советского офицера лишь сарказм.
«Я с трудом удержался от улыбки, ибо нельзя было не улыбаться, смотря на торжественность, с которой он произносил эти слова, — пишет Жмайло, — Тогда я спросил, верит ли он в загробную жизнь. Он ответил, что верит. Я искренне в недоумении сказал, что это почти бессмысленно и невозможно, антинаучно и т. д. Эмброуз, не отличаясь выдержкой, зло ответил мне, что с моей стороны невежливо и бестактно делать подобные заявления. Не докончив обедать, он встал из-за стола и вышел в другую комнату. Считая свои выражения вполне пристойными, я ожидал, пока Эмброуз немного остынет. Он вернулся, сел за стол и продолжал: „С Вами спорить нельзя. Вы, как и все русские, не хотите понимать мнения других и навязываете своё, считая это единственно правильным. Я не хочу спорить дальше на эту тему, так как спор ни к чему не приведёт. Вы остаётесь на своей точке зрения, я на своей”. Я с ним согласился, что обычно споры всегда приводят либо к оскорблениям, наносимым своему оппоненту, либо к прекращению этих споров».
Споры о религии периодически пересекались с экскурсами в историю, и в этой теме наш разведчик показывал куда большую эрудицию, чем британец.
«Около двух часов спорили о религии. Это был глухой спор. Я и раньше писал, что на эту тему он спокойно спорить не может, хотя я абсолютно спокойно объяснял ему, почему я сам не верю в Бога, почему у нас подрастающее поколение воспитывается в атеистическом духе. В ходе спора коснулись истории Англии. Здесь Эмброуз показал очень посредственную осведомлённость. Он не знал, кто был первым королём Англии и что в борьбе королей за власть в Англии XVII-XVIII вв. последние опирались на религию. Больше того, в начале борьба протестантов и католиков имела главное значение в объединении Англии», — пишет Жмайло.
Ещё один пример.
«За обедом разговорились о религии. Визи сказал Эмброузу, что он — квакер, человек, принадлежащий к религиозному течению, отстаивающему человеческую мораль и возводящему в фетиш всё, что связано с поведением человека. Затем они стали перечислять, кто из великих деятелей Англии является квакерами. Визи сказал, что Кромвель также относился к этому религиозному течению. Эмброуз заметил попутно, что Кромвель ничего хорошего для Англии не сделал, его в Англии не чтят. Он разрушитель, убивал королей и ничего для Англии не завоевал. Я возразил, говоря, что именно Кромвель покорил ирландцев, боролся за объединение Англии с Шотландией, овладел Гибралтаром и т. д. Эмброуз особенно не возражал, лишь добавив, в знак подтверждения моих слов, что поэтому, видимо, до сего времени Ирландия не любит Англии», — описано в дневнике советского разведчика.
Красные и белые, Ленин и Сталин
В своём дневнике Жмайло пишет, что Эмброуза пугали большевики со своими планами устроить мировую революции пролетариата. В частности, он цитировал книгу «История гражданской войны в России в 1919–1922 годах», где говорилось, что «задача партии большевиков — бороться против капиталистов-разбойников Германии, Франции, Англии и России и т. д., затеявших мировую империалистическую войну, а также вести рабочий класс не только СССР, но и всего мира к мировой пролетарской революции… Мы (большевики) против Вильгельма, Николая II, мы против монархов Англии и др. стран».
«Он воскликнул, что Англия не могла понять русских, которые были против английского короля, любимого им и его народом», — цитирует британца советский офицер.
Иногда офицеры союзных стран обсуждали просмотренные фильмы.
«Ходили в ДВМФ смотрели картину „Федька” (1936 года). Эмброуз заметил, что всё время легко побеждают „красные”, а „белые” бегут, хотя и те и другие — русские, одинаково храбрые. Я ему ответил, что сила армии не только в личной храбрости каждого бойца в отдельности, а в моральном духе армии в целом, который, в свою очередь, определяется идеалом, во имя которого армии борются. Поэтому вполне нормально, что перевес в конечном счёте оказывается на стороне „красных” частей, а не „белых”», — пишет Жмайло.
Периодически британцы высказывали свои суждения о Ленине и Сталине.
«Морозова (хозяйка, квартиры в Туапсе, где жили британцы) передала мне, что Эмброуз за последнее время стал чаще беседовать о роли Сталина. Он ей сказал, что Сталин — настоящий вождь. Он правильно разобрался в обстановке, отбросил учения Ленина, которые мешали сближению с Англией. Ленин никогда не любил Англию. Ленин любил писать и говорить, но Сталин — огромный практик. Таковы высказывания твердолобого господина офицера. Со мной, конечно, он такие разговоры не заводит», — написано в дневнике советского разведчика.
Острую дискуссию у союзников вызвало интервью Сталина американскому журналисту, в котором руководитель СССР высказался о малоэффективной помощи и неполном выполнении союзниками своих обязательств.
«Дважды возникали споры об ответах тов. Сталина американскому журналисту. Первый спор прошёл благополучно, кроме злостных выпадов Визи о том, что тов. Сталин занимается неумной пропагандой. Что это совершенно не так сказал Сталин. А Гарвуд добавлял, что русские сейчас молят о помощи, но они забыли, как в трудную минуту вместо помощи нам заключили соглашение с Германией. Когда я сказал, что тов. Сталин в своих ответах выразил общее мнение и то, чем живёт весь наш народ, желающий открытия второго фронта, когда сотни городов захвачены немцами, он мне сказал, что: „Вы сейчас говорите о горе русских женщин и детей, а вы забыли, что вы сделали с Польшей?” Гарвуд и Визи ругали „дураком” и „глупым” американского журналиста, который обратился с такими вопросами к тов. Сталину. Визи сказал, что английская пресса не будет печатать ответы тов. Сталина…
Спор закончился наглейшими выпадами Визи, который требует немедленных выводов по всему, что им сделано. Ожидая гостей (майор Ефремов, Герой Советского Союза, и один подполковник с аэродрома Бабушеры) с 17:00 до 19:00, оба, Визи и Гарвуд, уже до приезда перепились. Визи прыгал в окна, сломал патефон, лазил по барьерам. За столом завязался спор снова об ответах тов. Сталина. Я принёс газету и зачитал снова, где сказано о малоэффективной помощи и о несвоевременном и неполном исполнении союзниками своих обязательств. Визи визгливо воскликнул „замолчите. Сталин не должен был этого говорить, там неверно написано” и загнул по-английски длинную очередь ругательств. Когда я показал газету Гарвуду, который хотел ещё раз удостовериться в написании, то он назвал её „Болс”, что значит по-русски площадную брань», — пишет наш офицер.
Ну и как же без споров о демократии.
«…Спор перешёл на тему о свободе и демократии. Эмброуз заявил, что наша демократия далеко не такая свободная, какой мы хотим представиться, и что ни в одной стране другой нет такого ущемления демократии, как в СССР. Он снова стал мне приводить примеры... у нас не может никто без риска сказать, что он против политики нынешнего правительства или против Сталина, что ему не нравится институт комиссаров. „У нас, — он продолжал, — я могу стать на улице Лондона и заявить, что я не согласен с политикой Черчилля или правительства”. Из-за того, что у вас нет настоящей демократии, вы жестоко расправились с вашими бывшими вождями. „И я думаю, — сказал он, — что Токс (британский офицер, который был выслан из СССР, о чём будет рассказано в следующей публикации. — ForPost) является жертвой” наших порядков, когда он, будучи на одной из наших подлодок, как-то сказал, что лучше иметь на подлодке ещё одного командира, который мог бы нести вахту, чем держать комиссара, который вахту нести не может…
Говоря о свободе, так называемой демократии, я сказал Эмброузу, что отсутствие у нас антигосударственных высказываний объясняется, конечно, не отсутствием демократии. Каждый народ имеет свои особые идеалы. Поэтому у нас нет попросту причин для подобных высказываний. На это он ответил, что не может быть, чтобы все 180 млн думали одинаково. У вас есть такие люди, но они боятся что-нибудь сказать. Затем он спросил: „как вы расправились с вождями в 1937 году”? Я ответил вопросом, а „как расправляются в Англии, если убивают с политической целью члена правительства?” Затем я сказал, что эти так называемые бывшие вожди боролись за политическую власть. Они застрелили Кирова, умертвили Горького, покушались на Молотова и т. д., что заслуживали эти люди, кроме смерти? Он сказал, что в Англии таких людей не убивают, а сажают в тюрьму, может быть, пожизненно. Я ему сказал, что, наверно, в Англии политически опасные преступники уничтожаются, безусловно, это закон. После длительного спора о правосудии в Англии и у нас я его убедил, и он согласился, что люди, убивающие людей или членов правительства, обязательно должны уничтожаться. Он согласился, что в Англии так делают. Он дальше сказал, что в Англии не особенно верили в то время в доказательства виновности „этих вождей”, так как с ними смешали двух английско-подданных работников фирмы Винкерс-аристократ. И вообще трудно доказать виновность человека, который толкает на убийство подкупленного, т. к. у того нет, конечно, никаких расписок. Наивность Эмброуза поражает. Я сказал, что никакой человек расписок не станет давать, но есть следственные органы и они должны это доказать. Я добавил: странно, что он ничего не знает о процессах, о которых так широко писалось в нашей прессе, а вы говорили мне, что Россию знаете. Он, чтобы подчеркнуть свою безразличность к нам и нашим делам и всему русскому, сказал, что он раньше говорил, что не знает Суворова и Кутузова и Невского, не знает, кто такой Киров», — пересказывает спор с британцем Жмайло.
Заметки о русских
Отдельная тема дневника Жмайло — рассуждения британцев о русских и Второй мировой войне. И в этих умозаключениях ярче всего проявляется британский снобизм и чванство.
«Сегодня он был особенно приставуч и надоедлив. Своим брюзжанием и подначкой о русском „сейчас” он вывел из терпения Морозову и разозлил за обедом меня, хотя я ему вообще ничего не говорил. Целый день Эмброуз твердил одно и то же: например, что русское „сейчас” — это недели и месяцы, — это плохая организация и начальники, которые не стараются бороться за её улучшение», — пишет советский разведчик.
Очень часто Жмайло спорил с Эмброузом об открытии второго фронта.
«Он ответил, что русские совершенно невозможные люди и с ними спорить нельзя. Он дал математические выкладки (почему британцы не могут высадить десант во Франции), и всё-таки я с ним не соглашаюсь… „Как, интересно, спорят русские между собой, — воскликнул он, — я свою русскую жену никогда не мог к чему-либо убедить…”
В заключение он сказал — как бы они хотели, чтобы русские больше уважали англичан. Он добавил, что из всех русских, с которыми он сталкивался в СССР, только один одобрительно отозвался о нас — это Кузьмин, капитан 3 ранга — комдив подлодок. Когда у нас был небольшой вечер (22 февраля 1942 года), подвыпивший Кузьмин расхваливал действия и храбрость англичан, их самоотверженность во время бомбардировок немецкими самолётами Лондона и других английских городов. „Правда, — с горечью добавил Эмброуз, — и этот один русский сказал это в пьяном виде”», — говорится в дневнике нашего офицера.
Очередной спор о русских зашёл после прочтения Жмайло книги Бернанда Нариса «Россия», которую он взял почитать у Эмброуза.
«Эмброуз сказал, что этот автор отлично знаком с нашей страной, много путешествовал и до революции жил в Петербурге. Эмброуз говорит, что этот автор правильно выводит характер русского человека как несколько ленивого и никогда не ищущего трудности наперекор. Он привёл пример с Наполеоном, когда наши войска не пожелали дать бой, а всё уклонялись, хитрили. Я сказал, что это абсолютно неверно и что все русские, которых я хорошо знаю, всегда идут навстречу трудностям, побеждают эти трудности, настойчивы, трудолюбивы и, конечно, не ленивы. А о Наполеоне — там стратегический манёвр Кутузова, приведший в восторг и друзей, и врагов, и ничего больше. И здесь Эмброуз с историей не в ладах», — пишет автор дневника.
При этом о своих врагах — немцах британцы были более высокого мнения, чем о русских.
«Далее, говоря об оставлении Севастополя, я сказал, что, очевидно, все оставшиеся в Севастополе будут немцами расстреляны. На это Эмброуз заметил, что это далеко не так. Он сказал, что наше Информбюро в этом отношении преувеличивает, и особенно в отношении зверств немцев. „Как известно, — продолжал он, — после 1918 года многие факты зверств немцев остались недоказанными. Так и теперь повторится”. Когда я прочёл письмо русской девушки, проданной немцами в рабство, то Визи спросил у меня: „Вы верите этому? Немцы очень приятные люди”», — пересказал разговор Жмайло.
В следующей публикации ForPost расскажет о том, как сложилась судьба британских героев дневника Жмайло в СССР.
Андрей Киреев
