«Я безвыездно в Севастополе»

«Я безвыездно в Севастополе». Эту фразу Александр Дейнека написал в письме своей жене Серафиме Лычёвой в конце августа 1930-х годов. В ней нет того героического и монументального Дейнеки, образ которого традиционно возникает у русского человека при разговоре об этом художнике.

Так случилось, что Дейнеку привыкли видеть автором «Обороны Севастополя». Художником войны, подвига и достижений советской эпохи.

За последние несколько лет мне довелось перечитать десятки писем Дейнеки, поговорить с его учениками, собирать воспоминания современников. И постепенно сложилось ощущение, что мы на самом деле мало знаем о Дейнеке как о человеке, который очень любил вставать с рассветом и купаться по утрам в севастопольском Чёрном море.

Дейнека запросто мог разговориться с мальчишками на пристани. Он любил покупать фрукты на севастопольском рынке и называл их не иначе как «фрукта». Словом, он всецело был севастопольцем своего времени. Конечно, он любил этот город.

Сегодня, когда Российская галерея искусств готовится открыть масштабную выставку Дейнеки в новом музейном комплексе на мысе Хрустальном, город получает редкую возможность увидеть художника не только через его самую известную картину, но и через его собственную жизнь.

Возможно — это шанс впервые за долгое время познакомиться с Дейнекой лично. Возможно, другой такой встречи больше никогда и не будет. Хочется этим шансом воспользоваться.

Художник, который приезжал за счастьем

В письме из Севастополя от августа 1930-го года, которое приводится в исследовательском сборнике «Дейнека. Живопись» издательства «Интерроса» под редакцией Ирины Остарковой, Александр Дейнека подробно описывает свой обычный день.

Он встаёт в 6 утра. Идёт купаться. По дороге обязательно заходит за фруктами на рынок. Пишет акварельные этюды. Потом работает маслом. Обедает в 16 часов, потом берёт альбом и отправляется на водную станцию «Динамо». К вечеру заканчивает работу. И снова идёт к морю.

В том самом письме, которое он писал своей любимой женщине Серафиме Лычёвой, ставшей для художника музой на долгие годы, как раз проявляется малознакомый нам Дейнека.

Вот что он писал:

«У меня накопилась пачка этюдов — море, Севастополь, много гидропланов, спорт и опять море. Если ты повесишь их у себя, то у тебя целую зиму будет севастопольское солнце».

Конечно, он приезжал сюда работать. Но, судя по всему, Севастополь давал ему гораздо больше, чем просто новые сюжеты для картин.

Исследователь творчества Дейнеки кандидат искусствоведения Пётр Черёмушкин писал в своей книге о Дейнеке, вышедшей в 2021 году в серии ЖЗЛ, что художника завораживали просторы Чёрного моря, Крымские горы, военные корабли, гидропланы, романтика полёта и бесконечное южное небо.

Художник мог в любой момент сесть в поезд и примчаться в Севастополь, захватив с собой пару-тройку друзей художников, сделав по пути остановку в своём родном Курске. В 1934 году он работает в Севастополе и Каче. В 1936 году вновь приезжает сюда вместе с Георгием Нисским и Фёдором Богородским.

Кстати, командующий Морскими силами ЧФ И.К. Кожанов получил тогда специальное распоряжение от высшего начальства — оказать полное содействие работе художника.

И как сказано в сборнике «Интерроса», 8 августа начальник штаба Морских сил Чёрного моря К. Душенов подписал удостоверение, согласно которому «предъявителю сего профессору Дейнеко А.А. разрешается производить всякие художественные зарисовки в пределах Севастопольской базы». На обороте удостоверения была отметка Севастопольского НКВД о том, что «к производству художественных работ препятствий не встречается».

Цветы, яблоки и картины, которые почти никто не видел

Пётр Черёмушкин, который был лично знаком с Александром Дейнекой, и совсем маленьким вместе со своим отцом — сегодня народным художником России Германом Вячеславовичем Черёмушкиным, а тогда талантливым учеником Сан Саныча, часто бывал у него в гостях и на даче, рассказывал мне, что о многих работах Дейнеки широкая публика до сих пор практически не знает.

Мы помним его матросов, лётчиков, донецких шахтёров, спортсменов, красноармейцев.

Для меня же Дейнека давно связан главным образом с другой работой — «Мать» (1932). Иногда мне кажется, что эта картина — часть иконостаса. Каждый раз, оказываясь в Новой Третьяковке, я почему-то снова подхожу именно к ней. Хотя вокруг висят гораздо более известные вещи: «Вратарь» (1934) или «Оборона Петрограда» (1964).

Но широкой публике и даже профессиональным художникам мало что известно о другом Дейнеке, который писал цветы, яблоки, тихие натюрморты и портреты — для себя, в стол.

Однажды мне довелось подробно говорить об этом с народным художником России Элеонорой Жарёновой — ученицей Дейнеки. Она вспоминала, как Александр Александрович пригласил студентов к себе на дачу.

Дейнека угощал их чёрной смородиной, антоновскими яблоками — это был его любимый сорт, домашней настойкой, которая оказалась не под силу многим студентам-художникам.

Сан Саныч показывал картины, которые никогда не выставлял.

«Это были цветы, натюрморты, портреты. Он говорил нам, что творчество — это радость. Что в мрачном настроении работать нельзя», — рассказывала Элеонора Жарёнова.

Любопытно, что спустя десятилетия она вспоминала именно эти слова учителя. Не конкретные картины или советы по композиции. А разговор о том, что художник не должен работать в мрачном настроении.

Да, действительно, в его работах вообще трудно найти страдание, хотя боли порой много. Его ученики вспоминали, что рядом с ним невозможно было чувствовать себя молодым. Наоборот. На его фоне молодые люди ощущали себя стариками. Столько было в нём энергии и интереса к жизни.

«В отличие почти от всех преподавателей, которые не следили за своим внешним видом, Дейнека всегда приходил на занятия в хорошем костюме и белой сорочке. Всегда гладко выбритым. И да, он много улыбался, и тогда блестел его знаменитый золотой зуб», — делилась со мной воспоминаниями Элеонора Жарёнова.

Элеонора Александровна рассказывала мне ещё одну историю, которую невозможно встретить в учебниках по искусству. Однажды Дейнека собрал своих студентов и объявил, что вечером он всех ждёт в ресторане «Прага» и чтобы все были при параде.

«Студенты были бедными, многие недоедали. Но в тот вечер столы ломились от еды. И разговор шёл не только об искусстве, но и о семье, о жизни, о будущем», — вспоминала ученица художника.

Когда художник «прописался» в Севастополе

В Севастополе Дейнека пишет картину «Будущие лётчики» (1938) и создаёт целый цикл графических и акварельных работ, которые сегодня почти неизвестны широкому кругу: «Прыгуны в воду» (карандаш, бумага, 1930-е), «Этюд с парусником. Севастополь» (1934), «Динамо. Севастополь» (1934). Уже после войны он создаст скульптуру «Севастополец» (1947).

Как верно заметил Пётр Черемушкин, в работах Дейнеки практически никогда не бывает прямых указаний на время или место, но ярким исключением является «Оборона Севастополя», в которой сразу понятно место и действие.

Дейнека подписывает договор на выполнение панно «Оборона Севастополя» с Комитетом по делам искусств при Совете народных комиссаров на сумму 20 тысяч рублей в декабре 1942 года. Уже в наше время я встречал среди некоторых искусствоведов мнение, будто художник совершенно бесплатно, на чувстве патриотизма написал эту работу. Конечно, это не так. Но деньги для него были далеко не главным мотивом. Судя по воспоминаниям самого художника, работа над картиной совпала с его личным переживанием трагедии Севастополя.

Он увидел фотографии разрушенного гитлеровцами Севастополя — по одной из версий, это был репортаж ТАСС, по другой — фотоснимок в немецкой газете — и сразу вспомнил о судьбе тех мальчишек из «Будущих лётчиков», которых когда-то рисовал на севастопольском пирсе.

«Их горе было моим горем. Это время, когда я писал картину о защите Севастополя, выпало из моего сознания. Я жил одним желанием — написать картину, чувствовал, что она должна быть настоящей, полной сверхчеловеческой напряжённостью боя», — вспоминал художник.

Как писал Пётр Черёмушкин, Дейнека в своих воспоминаниях не скрывал, что на «Оборону Севастополя», с точки зрения живописи, его вдохновляли картины Сурикова и «Сдача Бреды» Веласкеса, которые построены на противопоставлении двух масс, стремящихся к центру.

И поразительно: сегодня трудно поверить, но одна из самых известных картин о Великой Отечественной войне, про которую искусствоведы говорят, что только она одна была бы способна языком живописи рассказать о героизме советского солдата, — эта картина долгие годы фактически оставалась под запретом.

В феврале 1944 года картины Дейнеки «Оборона Севастополя» и «Сбитый ас» (1943) были выдвинуты на Сталинскую премию. И комитет, в который входили видные деятели советской культуры: А.А. Фадеев, И.М. Москвин, А.М. Герасимов, И.Э. Грабарь, А.И. Довженко, В.И. Мухина, С.Д. Меркуров, М.Б. Храпченко, — отказал художнику в премии, объясняя свое решение несовершенством картины, формализмом.

Писатель Черёмушкин в своей книге приводит выдержку из протокола заседания комитета.

И.Э. Грабарь: «Сбитый ас» я бы вычеркнул.

М.Б. Храпченко: «Оборона Севастополя» оставляет впечатление панно.

И.М. Москвин: Так обидно — недописать некоторых фигур!

А.М. Герасимов: В этой картине («Оборона Севастополя»), сильной по темпераменту, так много досадных ошибок. … Слева крайняя фигура, бросающая бомбу: верх этой фигуры от великана, а торс от мальчика. Я надеюсь, что Дейнека в ближайшем будущем получит премию, но сейчас, я думаю, надо воздержаться.

Существует версия, которую Пётр Черёмушкин мне пересказывал со слов выдающегося советского искусствоведа князя Чегодаева, что одной из причин неприятия картины стал её центральный образ — погибающий советский матрос, которому по всем правилам того времени идеологически было «не положено» погибать.

Возможно, именно поэтому выставка в Российской галерее искусств «Дейнека» выглядит не просто музейным проектом. С одной стороны, это некий знак справедливости. А с другой — момент возвращения художника в город, из которого он когда-то писал: «Я безвыездно в Севастополе».

Сергей Абрамов