Мир стремительно входит в эпоху нового технологического разделения. Если XX век был временем борьбы за нефть, территории и военные блоки, то XXI постепенно превращается в эпоху конкуренции цифровых экосистем, искусственного интеллекта и технологического суверенитета. Об этом уже открыто говорят как в России, так и на Западе самые широкие круги: от представителей власти и крупного капитала до специалистов разведок и аналитических сообществ.
По одному из сценариев будущего человечество придёт к формированию нескольких глобальных технологических блоков, каждый из которых будет строиться вокруг собственных информационно-коммуникационных платформ, инфраструктуры и систем искусственного интеллекта. Один из таких блоков возглавляют США — с Google, Amazon, OpenAI и Microsoft. Второй — Китай с Alibaba, Baidu и DeepSeek. Россия же пока только пытается понять, какое место она способна занять в новой архитектуре мира.
Об этом всё чаще начинают говорить не чиновники и не футурологи, а представители самого российского IT-бизнеса. Причём — максимально откровенно.
Почему Россия проигрывает борьбу за лучших программистов
Основатель международной IT-корпорации ITGlobal Дмитрий Гачко считает, что искусственный интеллект действительно становится новой мировой парадигмой, меняющей экономику, государство и саму модель власти. Но Россия, по его словам, сегодня не является полноценным участником глобальной гонки.
Проблема, как считает предприниматель, заключается даже не столько в технологиях или отсутствии талантов. Главный вопрос — в среде.
«Русская математическая школа, наше классическое образование — живее всех живых. Но в современном мире нужно развивать юрисдикцию», — говорит Дмитрий Гачко в беседе с ForPost.
По его мнению, талантливый человек способен реализовать себя практически в любой стране мира. Однако ключевым становится вопрос качества среды: где специалисту комфортно жить, работать, воспитывать детей и ощущать культурную принадлежность.
Именно поэтому одну из своих главных задач предприниматель видит не просто в развитии бизнеса, а в создании в России пространства, где умные люди захотят оставаться.
«Русские люди хотят жить в русском культурном слое и не уезжать за границу, чтобы там реализовываться», — считает Дмитрий Гачко.
Отсюда делаем вывод, что эта мысль постепенно становится центральной для всей российской технологической дискуссии. В эпоху ИИ конкуренция идёт уже не только за рынки или вычислительные мощности, но и за людей — инженеров, программистов, математиков, исследователей.
И здесь Россия сталкивается с фундаментальным противоречием.
С одной стороны, государство пытается обеспечить технологический суверенитет через импортозамещение и защиту внутреннего рынка. С другой — подобная модель всё чаще начинает ограничивать конкуренцию и снижать мотивацию компаний создавать продукты мирового уровня.
По словам Дмитрия Гачко, любая избыточная регуляторика способна убивать инициативу ещё на стадии её зарождения.
«Если вы хотите убить любую инициативу — включите регуляторику. Это первый классический принцип», — говорит предприниматель.
Почему российские IT-гиганты рискуют повторить судьбу АвтоВАЗа
После 2022 года российский IT действительно пережил период стремительного роста. На фоне ухода западных компаний государство и бизнес начали активно закупать отечественные решения, а рынок импортозамещения открыл для многих компаний возможности сверхдоходов.
2023-2024 годы Гачко называет для российской IT-отрасли фактически «золотым временем». Компании резко росли, расширяли штаты специалистов, предлагали высокие зарплаты и даже конкурировали за сотрудников со «Сбером».
Однако этот этап, по его оценке, уже заканчивается.
Российская «айтишка» начинает замедляться. И лучше остальных сегодня чувствуют себя не те компании, которые освоили внутренний рынок, а те, кто сумел выйти за пределы России, кто сумел наладить экспорт. Причина в том, что главный вопрос российского IT заключается в небольшом масштабе рынка.
«Российский рынок очень маленький, и для развития компании неизбежно нужно двигаться наружу», — считает предприниматель.
Именно здесь возникает наиболее болезненный конфликт всей нынешней модели технологического суверенитета.
Государство стремится защитить внутренние сервисы от внешней конкуренции. Но при отсутствии глобальной конкуренции, а также отсутствии по-настоящему больших капиталов в этой сфере многие из них перестают развиваться как мировые продукты. Гачко сравнивает подобную модель с историей АвтоВАЗа — отрасли, десятилетиями существовавшей внутри защищённого рынка с государственными протекциями.
В качестве примера он приводит российские цифровые платформы вроде «ВКонтакте» и Rutube, которые, несмотря на масштабную поддержку, остаются практически неконкурентоспособными на глобальном уровне и оказываются неспособными самостоятельно зарабатывать деньги.
По мнению предпринимателя, проблема усугубляется тем, что подобные компании всё чаще управляются не предпринимателями в классическом смысле слова, а менеджерами системы распределения ресурсов.
«Я против того, чтобы государство тратило деньги на имитацию поддержания предпринимательства, на разные гранты. В результате получаются не предприниматели, а грантоеды», — считает Гачко.
Почему бедность и неравенство мешают России стать лидером ИИ
При этом сам предприниматель подчёркивает: Россия остаётся страной с колоссальным потенциалом.
Сильное впечатление на него произвело выступление академика РАН Роберта Нигматулина на Московском экономическом форуме 2026 года, где учёный привёл данные о фактическом охлаждении российской экономики: средний рост ВВП на протяжении последних 15 лет составил около 1,3%, а цены на продукты питания с 2008 года выросли примерно втрое.
Однако главной проблемой России Гачко считает не нехватку ресурсов, а способ их распределения.
«У нас очень высокий коэффициент Джини. Разрыв между очень богатыми и очень бедными слишком велик», — говорит он.
Этот тезис выводит разговор далеко за рамки IT-индустрии.
Получается, что задача технологического лидерства России напрямую связана с качеством человеческого капитала, который зависит от уровня жизни граждан и ощущения справедливости.
Выходит, что страна, претендующая на технологический суверенитет, должна не только производить серверы или писать код. Она должна создавать общество, в котором лучшие специалисты хотят строить своё будущее.
Можно ли построить «русскую Кремниевую долину» в Севастополе
Собственную попытку создать такую среду Дмитрий Гачко связывает с Севастополем. Впервые он приехал в город весной 2014 года и практически сразу решил, что именно здесь можно строить «глобальное русское IT». Иную локацию на Крымском полуострове, кроме Севастополя, он не рассматривал.
Позже компания зарегистрировала в Севастополе юридическое лицо, а затем инвестировала более 1,5 млрд рублей в создание IT-парка и инфраструктуры для айтишников. Сейчас готовится новый этап инвестиций примерно ещё на 2 млрд рублей.
При этом сам проект предприниматель описывает не как бизнес в классическом смысле.
«Для нас это ремонт в собственной квартире, который никогда не заканчивается», — говорит Гачко.
Речь идёт о попытке сформировать локальную технологическую экосистему — с комфортной средой, инфраструктурой, пространствами для отдыха и общения. В том числе поэтому в IT-парке появилась даже собственная пивоварня.
Но одновременно российский бизнес всё отчётливее понимает масштаб собственного отставания от глобальных лидеров.
Особенно — в сфере искусственного интеллекта.
По словам Гачко, российские компании могут использовать ИИ, однако обучение собственных моделей мирового уровня требует ресурсов, сопоставимых с бюджетами крупнейших государств.
«Даже „Сбер” не может с ними конкурировать. Мы, как страна, просто пока не в этой лиге», — признаёт предприниматель.
Он приводит простой пример: одна серверная стойка DJIX, применяемая такими компаниями, как Anthropic, стоит около 400 тысяч долларов, а сами корпорации используют десятки тысяч подобных систем одновременно.
Именно поэтому главный вопрос будущего российского IT сегодня звучит уже не как вопрос импортозамещения.
Речь идёт о другом.
Способна ли Россия создать собственную технологическую цивилизацию — со своими платформами, инфраструктурой, научной школой и глобально конкурентоспособными продуктами?
Или страна рискует остаться лишь закрытым внутренним рынком, существующим за счёт протекционизма и ограниченной конкуренции?
Ответ на этот вопрос определит не только будущее российского IT, но и место страны в новом мировом порядке.
Сергей Абрамов
