О голоде в Севастополе в 20-30 годы

Из выступления Натальи Михайловны Терещук, заместителя директора Государственного архива Севастополя, на городской научно-практической конференции «Актуальные проблемы истории Крыма и Севастополя: исследования, взгляды, оценки»:

- Вы знаете, что 2 последние года сотрудники государственных архивов Украины работали по тематике Голодомора. Мы тоже выполняли ее, несмотря на то, что в 30 годы мы территориально находились в составе РФСР, а не УССР. Наши архивисты смогли доказать, что в Севастополе голодомора не было. Было голодно, были перебои с продуктами, но не голодомор. И Институт национальной памяти всё-таки признал это, и в числе нескольких областей, где голодомора не было – и Севастополь, и Крым.

Но мне хочется кратко об этой работе рассказать. Нельзя вырывать только 30 годы и не вспомнить о более тяжелых годах – начале 20-х годов в Севастополе.

24 декабря 1921 года в Севастополе была создана районная тройка райпомгола – это районный комитет помощи голодающим (вы помните, что только недавно, в ноябре, была установлена советская власть). Сразу же на довольствие было поставлено 6 человек. На следующий день, 25 декабря – 10 человек, и так далее, с увеличением количества голодающих людей.

Севастопольский помгол, понимая особенно бедственное положение Балаклавы, отпустил 20 продовольственных пайков для этого района и 80 пайков для Байдарской волости.

12 февраля 1922 года был проведен Съезд представителей Комитетов взаимопомощи Балаклавского района. Резолюция по всем заслушанным докладам была нерадостной: «Все деревни и села Балаклавского района находятся в самом критическом и бедственном положении. Голод прогрессирует с каждым днем. Смертность увеличивается. Надежд на местные ресурсы не имеется. Необходима срочная и серьезная помощь».

В том случае помощь пришла со стороны американцев, и общество «АРА» совместно с помголом открыло 2 чистые, с хорошим качеством обедов, столовые.

Искренне желая помочь голодающему населению, «Тройка» (комитет помощи голодающим) наложила на всех занимающихся торговлей 10% отчислений, а на охотников на дельфинов – 10% натурой. Это позволило «Тройке» увеличить свои ресурсы, в день стало поступать 3-4 пуда рыбы. Соленую рыбу впоследствии «Тройка» меняла на муку, из расчета 1 пуд муки на 2 кг рыбы. Таким образом, район обеспечивался мукой на 2 недели, правда, одновременно, страдали рыбаки.

В апреле 1922 года на заседании Севастопольского Окружного Исполкома с представителями райисполкомов первым на повестке дня стоял вопрос о борьбе с голодом. Председатель Балаклавского района Козловский сообщал: «Голод достиг ужасных размеров. Особенно в марте, когда не было ни зелени, ни хлеба. Количество голодающих достигло 80%. Случаи людоедства не зафиксированы, но наблюдается исчезновение детей».

Председатель Байдарского исполкома сообщал, что «количество голодающих достигло 90%, и уже зафиксированы случаи людоедства в деревне Уркуста».

Такая обстановка в начале 20-х годов сложилась в основном в Севастопольском районе, процент смертности в 1922 году продолжал превышать рождаемость. По статистическим данным Балаклавского ЗАГСа, за 1 квартал 1922 года было зарегистрировано 11 рождений, 8 браков и 40 смертей. К лету обстановка не улучшилась. За июнь-август 1922 года умерло 33 человека, родилось – 4 человека.

Наконец, к осени 1922 года  показатель рождения превысил показатель смертей. За октябрь-ноябрь этого года умерло 3 человека, зарегистрировано 6 браков, и родилось 11 человек.

Газета «Маяк коммуны» от 15 апреля 1923 года, опубликовав данные о переписи населения, сообщила, что с 1 октября 1921 года в городе от голода умерло 979 человек.

Продовольственный вопрос обострился к концу 20-х годов. Для населения Севастополя были введены хлебные карточки, определены среднесуточные нормы снабжения: рабочему – 2 фунта в сутки, служащему – 1,5 фунта в сутки, иждивенцам и прочим – 1 фунт. Особенность Севастополя в том, что это был не производящий, а потребляющий район. И специализировался район на выращивании спецкультур – винограда, фруктов, табака. Меньше всего выращивали зерновых.

Летом 1930 года в период хлебозаготовок  ярко проявилось недовольство крестьян. Так, кузнец из деревни Бага, обращаясь к одному из односельчан, говорил: «Нас всех обманывают. Продовольствие увозят за границу. Мы голодаем». Крестьяне его поддерживали и активно боролись против выставленных цифр хлебозаготовок, срывали собрания, на которых должны были утверждаться спущенные сверху цифры. В деревнях Байдарской долины против заготовок выступали даже члены сельсовета одной из деревень: «выполнить план хлебозаготовок нет возможности. У крестьян забирают всё, ничего не давая взамен». Такие же заявления были и в других деревнях.

В мае 1930 года Комарский сельсовет докладывал севастопольскому райисполкому о недовольстве колхозников и рабочих каменоломни: «Хлеб в Комары привозят на 4-й день. В комарском магазине за исключением 10 пачек горчицы и 2-х бутылок  уксуса ничего нет. В результате такого снабжения 25 рабочих каменоломни бросили работу и ушли. Некоторые рабочие и колхозники не могли выходить на работу из-за недостатка питания».

А осенью 1930 года управляющий отделением, в чьем ведении находились каменоломни, направляет письмо прокурору севастопольского района и просит привлечь к ответственности лиц, которые занимаются переманиванием рабочих на строительство птичника в бывшем Георгиевском монастыре, «поскольку там кормят мясом и молоком».

Постановлением СТО (Совет Труда и Обороны) Севастополь был объявлен военно-морским портом и по снабжению городов относился к Списку № 1. Рабочие и служащие севастопольского военпорта и севастопольского морзавода снабжались централизованно в закрытых рабочих кооперативах. Но, несмотря на это, перебои с продуктами были. Иногда продукты завозились с большим опозданием, без учета норм и в уменьшенном количестве.

Вместе с тем, не перестают удивлять документы со сведениями о том, что 14 июня 1930 года была получена партия колбасы в 28 ящиках, весом более 1000 кг, отправленная из Артёмовска. В момент получения груза обнаружена недостача в 30 кг, остальная колбаса была испорчена из-за долгой дороги, по вине железнодорожников.

За наличием хлебных книжек был установлен очень жесткий контроль. К примеру, судовые команды снабжались хлебом по судовым книгам, а хлебные карточки были сданы в хлебный подотдел. Вместе с тем, выяснилось, что член команды судна «прибой» Ноздрачев получил обманным путём 2 хлебные книжки и использовал их, за что и был привлечён к уголовной ответственности.

С апреля 1932 года были сняты с централизованного снабжения кустари, непроизводственные артели, домовладельцы нерабочие, молочницы, безработные (свыше 1 месяца не представившие справки о невозможности устроиться на работу). Кроме того, были снижены нормы выдачи хлеба работающим списка № 3, на 25% сокращена норма хлеба на предприятиях общественного питания, прекращена выдача муки на детей.

Имеются сведения, что за самостоятельный убой свиней без согласования с сельсоветом на крестьян Бартеньевского сельсовета налагались штрафы от 10 до 25 рублей – это были очень солидные суммы.

В июне 1932 года сокращение норм выдачи хлеба коснулась рабочих Списка №№ 1 и 2 и работающих Списка № 3. Служащие и иждивенцы стали получать 200 г хлеба в день. Вместе с тем, при нехватке продуктов первой необходимости, в магазинах наблюдались залежи рахат-лукума, соли, негодного печенья.

Обращаясь к председателю завкома Севморзавода, комендант севастопольского дока сообщал, что в июле 1932 года в рабочей столовой не было никаких продуктов. «Последние 6-8 дней первые и вторые блюда готовились исключительно из одной капусты, а за наличный расчет приобрести продукты не представлялось возможным. Заведующий столовой заявил, что на второе  блюда будет селедка, а 27 июля обеда совсем не будет».

Согласно Акту рабоче-крестьянской инспекции от 28 октября 1932 года, на базе севастопольского Горторга на весь город имелось в наличии: 13 кг сливочного масла, 975 кг манной крупы, 150 перловой, 1000 кг муки – остаток из спецфонда, 4 тонны картофеля – остаток из спецфонда, 315 кг макарон, 16 кг 400 г смёток риса – брак, 10 кг сыра – брак, 219 кг грибов – брак.

На севастопольском Холодильнике постоянно находился неприкосновенный запас продуктов и продукты для севастопольского гарнизона. Учитывая сложную обстановку со снабжением в городе, в 1933 году было разрешено израсходовать 100 тонн мясо, и покрыть мобилизационный запас следующим завозом. Получая продукты для военнослужащих, директор Холодильника докладывал в Горком ВКП(б), что «мясо на 70% ниже средней упитанности, а войсковые части требуют мясо первого сорта, которого на Холодильнике всего лишь 5%, и оно откладывается в мобфонд». Он просил обратить внимание военного руководства на этот факт.

На крейсере «Профинтерн» 19 января 1932 года судовым врачом был составлен акт о том, что свиная туша была не допущена к употреблению в котел, т.к. весила всего лишь 30 кг и была, по его мнению, «не зарезанная, а дохлая».

Не улучшилась обстановка со снабжением и в 1934 году. Только в 1935 году еще немного ощущался дефицит сельскохозяйственной продукции.

По мнению ученых-историков, одним из факторов такого голода послужило увеличение экспорта хлеба за рубеж для привлечения средств, главным образом, в валюте, недостающих для размаха индустриального строительства в годы первой пятилетки. И действительно, в архивных документах имеются сведения, что в Севастополь приходили суда для разгрузки пшеницы, которую вывозили вагонами.

Это зафиксировано, в частности,  в таких документах, как сохранившаяся Докладная записка правления севастопольского морского торгового порта, направленная в центральную Комиссию содействия транспорту и прокурору крымского района о том, что команда парохода, направляющаяся с экспортным зерном за границу, не может получить продуктов ЦРК (Центральный рабочий Кооператив), где отпускают только одну крупу. Управляющий портом ставит вопрос о недопущении разрыва снабжения продовольствием железнодорожников и «водников». Он пишет о том, что парусное судно уходит в море, получает продукты, но ведь оно зависит от погоды и может находиться в море длительное время, а продукты могут кончиться…

В настоящее время  на государственное хранение переданы документы ЗАГСа за этот период. Сделана была статистика и анализ, могу сказать, что на начало 30-х годов население города вместе с районом составило примерно 96,5 тысяч человек. Почему примерно: в 1930 году Балаклавский район отделили от Севастополя, и город был самостоятельной административной единицей.

Общая смертность в 1932-1933 годах составила 4 045 человек. То есть по записям актов гражданского состояния выявлены сведения о 180 севастопольцах, которые умерли от голода. Это составило 0, 18 % от общего числа жителей. По национальному составу умершие от голода распределились следующим образом: русские – 108, украинцы – 17, татары – 7, крымчаки – 2, белорус – 1, грек – 1, еврей – 1, караим – 1.

В 43 случаях национальность не установлена, по-видимому, это были люди, обнаруженные умершими на улице, которых никто не опознал.

Сведений о массовых захоронениях или отдельных могилах у нас не имеется, а в актовых записях в большинстве случаев место захоронения не указывалось. В те годы у нас захоронения производились и на ул. Пожарова, на городском кладбище; на Корабельной стороне, на Северной стороне, и на сельских бывших приходских кладбищах.