В соцсетях возник жаркий спор вокруг новой экранизации «Сказки о царе Салтане» режиссёра Сарика Андреасяна. Зрители обсуждают не игру актёров, не спецэффекты, а родство сватьей бабы Бабарихи.
В новом фильме она показана как мачеха царицы Аннушки и родная мать двух её сестёр — той самой ткачихи и поварихи, которые вместе с ней плетут заговор против молодой правительницы. На экране возник знакомый архетип — злая мачеха, завидующая падчерице, готовая вычеркнуть её из истории ради власти и статуса родных дочерей.
Но, как оказалось, в родословной возрастной женщины не всё так просто. Акцент — на словах «сватья» и «баба».
Кем были эти женщины на Руси?
Сам Александр Пушкин родство сватьей бабы Бабарихи чётко не обозначил. Есть только подсказка:
«Чуду царь Салтан дивится —
А царевич хоть и злится,
Но жалеет он очей
Старой бабушки своей».
Получается, Бабариха — его бабушка. По чьей линии? А как быть со «сватьей» и «бабой»? Ведь это не просто слова, они тоже указывают на родословную.
Телеведущая, главная сваха страны Роза Сябитова на этот вопрос отвечает так:
«Сваха — это профессия: что в Корее сваха, что в Японии сваха, на Руси тоже сваха, никак по-другому. А сватья — это уже родственные связи. Вот, скажем, у моего зятя есть родители — и я для них сватья. То есть сватья — это родители супругов по отношению друг к другу. Поэтому здесь всё зависит от того, относительно кого вы рассматриваете. Если относительно царя Салтана, который женился на одной из дочерей, то если он её [Бабариху] называет сватьей, значит, скорее всего, она мать его жены — то есть фактически тёща Салтана. Другой вопрос — родная ли младшая дочь, или она могла быть ей мачехой, потому что в тексте это прямо не сказано».
Возмутило Розу Сябитову другое:
«Но как ни назови — сватья она или не сватья — отправить в море собственного внука и невестку или дочку, или падчерицу — это верх цинизма, даже по тем временам. Это жестоко».
Действительно, в толковом словаре Ожегова сказано, что «сватья» — это мать одного из супругов по отношению к родителям другого супруга. Проще говоря, родители мужа и родители жены между собой — сватья и сват. Термин обозначает именно родство через брак, а не профессию, в отличие от свахи — посредницы при сватовстве.
В словаре дано и определение слову «баба»: на Руси так называли взрослую замужнюю женщину, как правило, уже рожавшую. Слово не всегда имело уничижительный оттенок: в деревенской традиции это было обычное обозначение женщины старшего поколения — «баба Марья», «баба Акулина». В знатной среде чаще употреблялись титулы — «княгиня», «царица», «государыня».
Иными словами, нам указывают на то, что Бабариха, скорее всего, не особа знатных кровей.
А причём тут Байрон?
Однако даже толковый словарь Ожегова не может быть мерилом истины, если вспомнить, под чьим влиянием находился Пушкин, когда писал «Сказку о царе Салтане», отметил учитель истории гимназии № 9 из города Химки Московской области Григорий Назаров.
«Пушкин писал в первой трети XIX века, опираясь на те источники, которыми тогда располагал, — а их спектр был куда уже, чем сегодня. И при этом он обожал Байрона. Исследователи уже давно выстроили общую рамку: "Царь Салтан" читается не только внутри русской традиции, там заметно влияние английской и шире — европейской народной традиции, и это влияние на Пушкина, когда он создавал произведение, было громадным. Поэтому я бы вообще подумал, насколько мы вправе считать эту историю исключительно российской традицией и не замечать более сложные культурные слои».
Наверное, поэтому авторитетные историки и специалисты по русскому фольклору затруднились ответить на вопрос: «Прав ли был режиссёр Андреасян, сделав из Бабарихи мачеху царицы Аннушки?».
Собеседники ForPost подчеркнули лишь одно: Пушкин — гениальный поэт, который «заставляет людей до сих пор спорить, устанавливать истину».
«В таких обсуждениях важнее не то, насколько точно режиссёр воспроизвёл текст, а то, какие процессы запускает сам спор. Когда человек доказывает, что именно его интерпретация единственно верная, он на самом деле не Пушкина защищает — он обосновывает свою идентичность и принадлежность к великой русской школе, к знанию классики как ценности. И да, общественные споры истину редко рождают — но внимание они привлекают отлично: произведение начинают пересматривать, перечитывать, обсуждать. А если из-за этого больше подростков и школьников захотят занять позицию — согласиться или поспорить с режиссёром, сформулировать своё мнение и углубиться в тему, — вот это куда полезнее, чем пытаться поставить окончательную точку и закрыть вопрос навсегда», — считает Григорий Назаров.
У Розы Сябитовой иной взгляд на возникший в соцсетях спор:
«Если они [зрители] задали вопрос о доказательстве родства — это споры детей в песочнице: “А ты, а я…”. Для детей в этом есть польза: они так учатся спорить, эмоции изучают. А здесь взрослые люди — что они изучают? Мы уже мозги себе засорили, честно говоря. Нас же постоянно что-то отвлекает — сотни миллионов подписок, бесконечный поток контента, — и в итоге что-то притупляется. Люди уже не понимают, за что вообще заступаться. Я всегда задаю простой вопрос: какая в этом полезность? Если просто спорить ради спора — ну, поспорили, и всё, а что это дало?».
Главную сваху страны больше интересуют «взрослые» параметры нового фильма: актёрская игра, красота кадра, режиссёрское решение и то, насколько новая версия вообще оправдана. По её словам, ремейки были всегда, иногда даже становились классикой, вопрос лишь в том, насколько хорошо снято и насколько это было нужно.
Четыре родословные Бабарихи
Сам Сарик Андреасян пока публично не высказался по поводу возникшего спора.
Самая популярная версия среди пользователей Дзен: Бабариха — родная мать всех трёх девушек. Зависть к младшей дочери зрители объясняют так: в жизни действительно бывает, что одного ребёнка любят меньше. Например, царица Аннушка могла быть похожа на нелюбимого мужа Бабарихи, могла родиться «не вовремя», могла просто оказаться «лишней».
Есть и более сложный вариант: старшие дочери — ткачиха и повариха — от первого брака, младшая — от второго. Отсюда внутренний раскол семьи.
Эта версия делает финал особенно показательным: царица просит пощадить обидчиц, потому что это её мать и сёстры, какими бы они ни были.
Некоторые считают Бабариху матерью самого царя Салтана: она сидит рядом с ним, говорит уверенно, её не перебивают, царь прислушивается к ней. Поэтому его резкое: «Что я? Царь или дитя?» — звучит как реплика сына, уставшего от давления матери.
Но есть нюанс: мать правящего монарха обычно носит титул царицы. А «баба Бабариха» звучит слишком простонародно для вдовствующей правительницы.
А раз так, то некоторые считают Бабариху бабкой-повитухой, принимавшей роды у царицы. Она причастна к появлению наследника — но при этом остаётся участницей заговора.
Получается трагикомичная двойственность: и «своя», и враг одновременно. Поэтому князь Гвидон жалеет старушку и жалит не в глаз, а в нос: она подарила ему жизнь и является бабушкой в силу возраста.
Есть и «политическая» гипотеза: царь мог быть вдовцом, а Бабариха — мать его первой супруги. После её смерти статус женщины при дворе резко падает, а с появлением новой царицы — и вовсе исчезает. Зависть, страх утраты влияния, борьба за место рядом с троном — всё становится политикой, а не просто семейной ссорой.
Андреасян, как отмечают зрители, выбрал самый прямолинейный путь. Он убрал амбивалентность и оставил ясный конфликт: мачеха против падчерицы.
С точки зрения кино это понятно. Зрителю легче сопереживать, когда мотивация очевидна. Архетип злой мачехи знаком с детства — от «Золушки» до современных сериалов. Конфликт становится личным, эмоциональным, почти бытовым.
Но при этом теряется пушкинская многослойность. В оригинале Бабариха — это не просто злодейка. Это символ двусмысленного родства, той самой «семьдесят седьмой воды на киселе», когда формально ты родственник, но по сути — чужой.
Почему споры не утихают
Эксперты отмечают, что образ Бабарихи живёт именно потому, что не имеет чёткой биографии. От того, кем она является — матерью, свекровью или повитухой, меняется смысл всей сказки.
Если она мать сестёр — это драма зависти внутри семьи. Если мать Салтана — конфликт поколений и борьба за влияние. Если повитуха — история о предательстве «своей». Если мать первой жены — почти политический триллер при дворе.
Андреасян предложил свой ответ. Но окончательную точку в этом споре по-прежнему ставить рано. Потому что Пушкин оставил нам пространство для интерпретаций — и, возможно, именно в этом его гениальность.
Роберт Вочовский
Да ну его в баню, этого Андреасяна! Детскую (!) сказку максимально по Пушкину уже сняли. И сняли так, что все попытки переплюнуть уже вызывают рвотный рефлекс. Так же, как дебильные Чебурашка и прочие. Каковые пытаются делать уже из наших детей дебилов. А что-то своё создать... всё, на Пушкине гении кончились. Остались гении бабла Андреасяны.