15-20 мая – дни трагической и героической памяти в истории Крыма.

Из года в год мы вспоминаем трагедию крымского фронта, одно из самых тяжелых и не имеющих оправданий поражений нашей армии в Великой Отечественной войне и последовавшую за столь удавшейся врагу «охотой на дроф» эвакуацию. 150 тысяч человек мы потеряли убитыми, пропавшими без вести и попавшими в плен, почти столько же удалось эвакуировать на другой берег Керченского пролива.



«В район Керчи с ближайших баз и портов собрали баржи, сейнеры, тральщики, боты, баркасы и буксиры, торпедные и сторожевые катера. Их иронически называли «тюлькин флот» - прочел я в «Истории Великой Отечественной войны» прекрасных современных историков Алексея Исаева и Артёма Драбкина.

И это слово «иронически» немного задело.



Почему, собственно говоря, «иронически»? Этот тюлькин флот ничем не отличался по своим габаритам и функциям от того малого флота, который великолепно справился с миссией спасения английских солдат и их союзников из Дюнкерка в мае 1940. Англичане не просто гордятся этим малым флотом. «Дюнкеркский дух» является одной из важных составляющих британского национального мифа. Суда, принимавшие участие в операции, имеют право на гордый «дюнкеркский флаг».

Их сохранилось, кстати, не так уж мало – более десятка сыграли сами себя в недавнем фильме Кристофера Нолана «Дюнкерк», одна из сюжетных линий которого – плавание маленькой яхты отца и сына к берегам Франции, где она становится настоящим ковчегом спасения.



Некоторые любят иронизировать над этой гордостью англичан – мол, в отсутствие настоящих военных подвигов гордятся удачным «драпом».

Некоторые еще и тиражируют высосанный из пальца миф о том, что Гитлер специально остановил свою армию и дал британцам эвакуироваться. Но гордиться действительно есть чем – более 300 тысяч спасенных жизней. Частные суда вывезли из этого числа не так уж и много – всего лишь 5 тысяч человек («всего лишь» – не хотите ли оказаться на том берегу в числе тех, кто не попал в эти 5 тысяч), более 100 тысяч перевезли английские эсминцы, но зато малые суда использовались для того, чтобы до этих эсминцев людей довезти.

Гордиться спасенными жизнями, успешным снижением страшной цены войны – это нормально.



И нет ничего хорошего во вбитой в нас иррациональной привычке гордиться потерянными, а не спасенными жизнями, мол, чем больше потеряли, тем подвиг величавей. Именно эта дурная привычка и привела к тому, что керченская спасательная операция, наш «Дюнкерк», практически не известна ни школьникам, ни взрослым.

А это был славный подвиг – благодаря героизму и самопожертвованию того самого «тюлькина флота» страшный счет смерти был уполовинен, спасся каждый второй из воинов разгромленного Крымского фронта.

Причем значительную часть перевезли через пролив именно собранные в спешном порядке 158 рыболовных и транспортных судов.



Работал «тюлькин флот» в нечеловеческих условиях – непрерывные артобстерлы, постоянно висязщие в воздухе немецкие бомбардировщики, обрушение причалов, паника и драки среди желающих взойти на борт… И всё-таки шхуны и сейнеры раз за разом возвращались, даря надежду уже отчаявшимся.

«Весь берег представлял из себя сплошные завалы из разбитой техники и трупов красноармейцев... Только на третью ночь, во время бомбежки, мне удалось сесть на какой-то небольшой сейнер, который от перегруза осел в воду почти по борт, но каждый, кто смог попасть на палубу, помогал другим товарищам подняться из воды на суденышко...» – цитируют Исаев и Драбкин воспоминания М.Я. Бердачева.

Понятно, что есть много объективных и субъективных причин, почему тот эвакуационный подвиг «тюлькина флота» оказался почти забыт – вскоре на Азовское и Черноморское побережье Кавказа пришла война – многие суденышки и их экипажи погибли или были захвачены немцами.

«Тюлькин флот» тяжело и с потерями воевал еще два года и много раз передислоцировался. Если английские яхты, спасавшие Дюнкерк, были частными, а значит, их владельцы сохраняли их и помнили историю, то при социалистической коллективизации всего и вся связи моряков рыболовного флота и их кораблей зачастую быстро рвались. Да и маленький подвиг маленьких корабликов в эпоху «великих строек» казался ничтожным, как и человеческая жизнь. Слишком часто оказывается, что вместе с собственностью у человека отнимается и его чувство гордости и достоинства.



Но всё-таки нельзя сказать, что подвигу малого флота вообще не уделялось внимания.

Если про саму керченскую эвакуацию быстро забыли, то в повествованиях о новороссийской десантной операции, борьбе за «Малую землю», о крымских десантах 1943-44 года «тюлькин флот» упоминается не раз. Можно вспомнить, к примеру, очерк погибшего в боях за Новороссийск А.А. Луначарского (сына советского наркома) «На катерах-охотниках», или повесть современного автора Вилиора Левковича «Тюлькин флот».

«Медленно, чихая и чадя, выходил на морской простор «тюлькин флот».

- Героические люди! — сказал мне Русанов, следя в бинокль за неспешными маневрами маленьких неуклюжих кораблей. — На них полдела держится, а ведь скорлупки!..

Сейнеры, одни с мачтами, другие без мачт, одни пузатые и высокие, другие низенькие и какие–то угловатые, шли по сверкающему, как сталь, вечернему морю, волоча за собой мотоботы, груженные автомашинами, пушками и бойцами.

Идут маленькие неуклюжие кораблики, рискуя каждую секунду с грохотом, в дыме и огне взлететь в воздух, идут, чтобы доставить солдатам хлеб и снаряды. А наш катер охраняет их, готовый погибнуть, но не позволить врагу приблизиться к этим драгоценным для нас суденышкам» – так описывал военно-транспортную работу малых кораблей  Луначарский.

Было большой удачей, что на Чёрном море наряду с Черноморским флотом и Азовской флотилией был достаточно многочисленный рыболовецкий и транспортный флот – не будь его, наш приморский маневр был бы сильно скован. Не было бы ни спасения из Керчи, ни героических десантов, война шла бы здесь ещё дольше и тяжелее, особенно с учетом сталинского приказа не рисковать боевыми кораблями.



Никогда нельзя забывать, что именно гражданский частный флот – флот рыбаков, транспортников, прогулочных судов – это подлинный фундамент морской мощи любого государства. Военный флот питается человеческими и корабельными ресурсами этого малого флота как большой кит планктоном. Именно отсюда, из мира тружеников моря, берутся мальчишки, которые с детства не тонут ни в какой шторм, научились вязать морской узел раньше, чем говорить и которых не нужно учить морскому делу с нуля.



Теоретик морской мощи американский адмирал Альфред Тайер Мэхен называл это резервной морской мощью.

«Рассматривая влияние населения, следует принимать в расчет, - писал он, - не только полную численность его, но и то, какая часть его знакома с морем или, по крайней мере, с успехом может быть эксплуатируема для службы на судах и для работ по организации материальной части флота… В стране с широким развитием национального судоходства значительная часть населения занята не только службой на судах, но и теми промыслами и ремеслами, которые облегчают организацию и содержание в исправности материальной части флота или вообще более или менее связаны с требованиями морского дела. Такие родственные последнему ремесла и промыслы несомненно развивают в населении способность осваиваться со службой на море с первых же шагов в ней».



О том же писал и наш теоретик морской мощи С.Г. Горшков, многолетний руководитель советского военного флота – его служба в годы войны как командующего Азовской флотилией познакомила его с «тюлькиным флотом» не понаслышке.

«Опыт двух мировых войн показал, что промысловые суда широко использовались в составе военного флота для решения вспомогательных и боевых задач, преимущественно в сфере обороны и защиты портов и районов базирования военного флота… Тысячи моряков транспортного и промыслового флотов своими многомесячными плаваниями демонстрируют всему миру приверженность нашего народа к мореплаванию, любовь к этой трудной, но славной профессии, которой наши предки занимались еще много веков назад, и развенчивают миф о «сухопутной» особенности русской нации» – писал адмирал в своём труде «Морская мощь государства».

И вот вопрос – «если завтра война» (а она, строго говоря, началась уже вчера), - в каком состоянии наш «тюлькин флот» на Черном море, сможет ли он снова поднять на свои плечи дело, подобное подвигам героев былых времен?



И тут всё оказывается очень грустно.

Наше промысловое рыболовство, вообще частное и корпоративное судоходство на Чёрном море и, в частности, в Крыму, находятся в глубоком упадке. Некоторый подъем переживают разве что игрушки богатых, яхты (но большая часть яхтовладельцев не живет у моря постоянно, появляясь лишь на короткий сезон), да еще небольшие прогулочные катерки, которые живут от одного туристического сезона до другого. Но большинство этих корабликов – крохотные и мореходные качества их слабые.

Основу малых флотилий прибрежных районов составляют всё-таки рыбопромысловые суда. Не случайно ведь и флот – «тюлькин». И здесь всё обстоит очень печально.

Крымское рыболовство переживает полосу длительного постсоветского упадка. Социалистический централизованный флот практически умер, а частное рыболовство всерьез не перезапустилось, хотя спрос в новом, «нашем» Крыму на рыбу несомненно есть.



В прошлом году мне даже попадалась новость, что «в Севастополе хотят возродить тюлькин флот и рыбные рынки» и власти даже сообщали, что на развитие рыбохозяйства в акватории Черного моря планируется потратить 2 миллиарда рублей. Но сдвинулось ли дело с мёртвой точки и сделано ли хоть что-нибудь – неизвестно.

Пока что в городе русских моряков с плодами земными дело обстоит несоизмеримо лучше, чем с «дарами Нептуна».



А тут еще и суетится Украина. Пиратский захват «Норда» как бы намекает, что в условиях наличия под боком «северного Сомали» заниматься рыболовством в крымской акватории  - не лучший выбор.

Поэтому если украинское пиратство не будет пресечено раз и навсегда, то о возрождении крымского рыболовства можно и не мечтать. И этот же случай, с издевательством над русскими моряками, посмевшими не отречься от гражданства своей страны, показывает и ещё одно – «тюлькин флот» и сегодня в бою, на самом острие опасности.

Егор Холмогоров