Потерянный смех: почему мы перестаём шутить и травить анекдоты

Россияне умеют шутить и знают границы допустимого — такой вывод сделали социологи. Иной взгляд у экспертов ForPost: они считают, что общество стало менее смешливым из-за тотальной самоцензуры, переоценки прошлого и отсутвия доброго, объединяющего смеха.

ВЦИОМ: «Россия не для грустных!»

Согласно результатам опроса ВЦИОМ, наши граждане уверены, что у них отличное чувство юмора, которое помогает быстрее сходиться с людьми, сглаживать напряжение и располагать к себе собеседника. И хотя внешне мы часто кажемся сдержанными, большинство всё же считает, что умеет и повеселить, и понять чужую шутку.

Эта уверенность со временем только росла: если в конце 1990-х «очень остроумными» себя называли около четверти опрошенных, то через два десятка лет — уже почти четверо из десяти.

При этом юмор, как выяснили социологи, имеет свои границы.

Самыми дозволенными темами остаются семья и отношения, допустимы шутки про начальство. А вот в политическом юморе прежней вольницы нет: несколько лет назад над действующей властью подшучивали чаще, сейчас же общество раскололось почти поровну: для одних это нормальная тема для иронии, для других уже запретная территория.

Но в целом аналитики пришли к выводу, что «Россия не для грустных»: юморят многие, при этом соблюдая личные границы и не затрагивая остросоциальные темы.

«Сейчас важно не высказаться, а не нарушить»

Между тем некоторые категории шуток вообще исчезают из общественного пространства. В частности, мы практически не слышим анекдотов про армию, значительно меньше стали шутить над церковью и историческими личностями.

Председатель президиума Астраханского регионального отделения организации «Офицеры России», кавалер ордена Мужества Анатолий Салин связывает это с ограничениями, которые появились в действующем законодательстве.

«Люди боятся сказать или что-то написать, дабы их не зачислили в списки «иноагентов». Поэтому здесь вопрос уже не в том, шутить или не шутить, — люди думают о своей безопасности, чтобы не попасть под действия законов. Потому что сейчас важно не высказаться, а не нарушить, ведь любое слово могут воспринять как повод для ответственности», — сказал в беседе с ForPost кадровый офицер.

Он считает, что сейчас власти не пытаются рассмотреть анекдот как сигнал, как повод «разобраться», как это было в советское время, скорее происходит «затыкание рта», тогда как необходимо наоборот — предавать огласке и вникать в проблему, особенно если в шутке речь идёт о нарушениях.

Вторую причину назвал психолог Антон Кузнецов: сегодня практически любое сказанное слово может выйти за пределы узкого круга.

В качестве примера наш собеседник привёл ситуацию с анекдотом на острую тему, рассказанным во время застолья: друзья сняли на телефон, выложили в соцсети — «юмориста» обвинили в дискредитации армии или власти.

Именно исчезновение безопасного частного пространства и постоянное ощущение возможной огласки сделали людей менее свободными в части юмора, а общество — более тоскливым и менее весёлым, считает Кузнецов.

Политолог, историк Алексей Макаркин согласен с общим выводом ВЦИОМ о том, что наши граждане не утратили чувство юмора, но отметил, что отцы и дети разучились понимать шутки друг друга.

Он считает: поколенческий разлом произошёл из-за того, что телевидение перестало объединять людей, как это было в СССР. Тогда, например, анекдоты про Василия Ивановича и Петьку были понятны практически каждому — фильм «Чапаев» часто показывали по телевизору.

Сегодня юноши и девушки шутят внутри своего круга, стараясь избегать ситуаций, где их слова будут восприняты как оскорбление. Поэтому юмор становится более закрытым и адресным, рассчитанным на тех, кто находится в том же культурном контексте, объясняет политолог.

«Шутили-шутили и дошутились»

Ещё одна причина, почему юмор стал более нейтральным, — переоценка прошлого, считает Алексей Макаркин:

«У людей, которые когда-то шутили над дорогим Леонидом Ильичом [Брежневым], сейчас нередко чувство раскаяния: шутили-шутили и дошутились. В этом контексте исторические фигуры начинают восприниматься не как объекты иронии, а как носители некой государственной значимости».

Десять лет назад корреспондент ForPost побывал на малой родине первого президента России Бориса Ельцина, в селе Бутка Свердловской области. Ровесницы Ельцина сказали, что анекдотов про него не рассказывают, так как «серьёзно относятся к Борису Николаевичу». Даже будучи президентом он помогал Бутке: покрыл сусальным золотом купола местного храма, помог построить мост, наладить освещение на сельской улице.

Макаркин считает, что фигуры Бориса Ельцина и первого президента СССР Михаила Горбачёва находятся за скобками исторического контекста:

«Когда у нас говорят, что нужно уважать каждую эпоху в истории страны и каждого её лидера, обычно имеют в виду одни исторические фигуры — например, Сталина или Брежнева. Но как только им напоминают, что тогда по этой логике нужно уважать и Горбачёва, и Ельцина, реакция сразу меняется. Начинаются возмущения, сравнения уже совсем другого порядка, и выясняется, что ни Горбачёва, ни Ельцина эти люди в виду не имели. То есть принцип «уважать всех лидеров» на практике оказывается выборочным».

Совсем по-другому относятся к основателю ЛДПР Владимиру Жириновскому. При жизни над ним иронизировали как над эпатажным политиком, а после смерти многие стали воспринимать его почти как пророка, а как над таким человеком можно шутить?

Играет роль и патриотический настрой общества: над «строителями державы», героями большой истории России шутить неуместно, считают многие россияне. Поэтому срабатывает самоцензура: люди не всегда понимают, где сегодня проходит граница допустимого, и потому предпочитают не шутить вовсе, чтобы не попасть в зону общественного или даже правового риска, уточнил Макаркин.

Риск перейти грань

А почему не готовы шутить над церковью? Причина — не столько политика, сколько глубинные личные установки человека: «даже в советское время, когда официально продвигался атеизм, полностью вытеснить религиозное мышление не удалось», пояснил политолог.

«Человек переживает операцию, наркоз, приходит в себя — и неизбежно задаётся вопросом: а что было бы, если бы не проснулся? С точки зрения материализма, ответа нет — человека просто не будет нигде. Но человека это не удовлетворяет, потому что речь идёт не об абстрактной философии, а о личном страхе исчезновения. Церковь, в отличие от сухого рационализма, предлагает разные версии ответа — пусть не всегда проверяемые, но психологически необходимые. Поэтому даже люди, которые не считают себя глубоко верующими, со временем приходят к осторожной формуле «там что-то есть», — сказал Алексей Макаркин.

По его словам, это не обязательно строгая вера, но уже и не прежний скепсис, поэтому и отношение к шуткам над церковью меняется.

Ещё одна причина — риск перейти грань, не только социальную, но и, как это ощущается многими, экзистенциальную. Человек может не быть религиозным, но всё равно считает, что лучше не ссориться с тем, что может оказаться значимым: можно сегодня рассказать анекдот про церковь, но «там» это могут припомнить, а главное — исправить уже будет нельзя, пояснил политолог.

Это не страх наказания со стороны общества, а скорее внутренний страх ошибиться в вопросе, который касается жизни и смерти.

В результате церковь в обществе всё чаще воспринимается как сфера, где шутка может задеть личные убеждения и страхи. И поэтому, как отмечает Макаркин, даже без формальных запретов многие предпочитают не рисковать.

Как вернуть добрый юмор?

В итоге ситуация оказывается не столь оптимистичной, как в исследовании ВЦИОМ. Как решить эту проблему?

«Нам нужны хорошие новости — именно хорошие новости. Потому что сейчас мы в основном получаем негатив, он ярче, он быстрее распространяется, он сильнее цепляет. И даже если человек говорит, что не смотрит телевизор и не читает новости, это не значит, что он от них изолирован: их читают его близкие, друзья, коллеги, и через них эта повестка всё равно проникает в его жизнь. В итоге формируется общая эмоциональная атмосфера, в которой человек постоянно находится в напряжении» — считает психолог Антон Кузнецов.

По его словам, чтобы вернуть лёгкость и чувство юмора, эту атмосферу нужно менять — «осознанно добавлять в жизнь больше позитивного, больше хороших новостей, которые будут вытеснять этот постоянный негатив».

Таков, получается, сегодня юмор по-русски.

Роберт Вочовский