Лента новостей

Севастополь

4765
27

Настоящий Севастополь. Разговор с Андреем Масловым о Белом монахе Херсонеса и Нобелевской премии

Не надо жить по формуле «Река – Волга, поэт – Пушкин».
ForPost - Новости : Настоящий Севастополь. Разговор с Андреем Масловым о Белом монахе Херсонеса и Нобелевской премии
Андрей Маслов

Врач, режиссер, журналист и писатель в одном лице, он всегда был еще и немного хулиганом: в детстве прятал в бабушкином сундуке найденную винтовку, в студенчестве устраивал межрасовые конфликты, а в дни ГКЧП тайком вынес из студии камеру, чтобы снять о тех событиях фильм.

А еще он каждый день думает о смерти, с которой часто боролся у постели незнакомых ему людей, и не боится бросать привычную жизнь, чтобы заняться тем, что ново и интересно.

Очередной герой нашей рубрики «Настоящий Севастополь» - известный многим севастопольцам Андрей Маслов, главный режиссер Народного театра драмы «Психо Дель Арт».

«Это была другая цивилизация»

Нарушать традицию не будем и начнем, как всегда, с самого начала. Родился Маслов в Севастополе 1 июня 1960 года. 

- Отец мой закончил «Голландию», причем это был самый первый выпуск, и вместе со мной, моей старшей сестрой и мамой отправился в Зеленодольск, - рассказывает Маслов. - Это небольшой город под Казанью, где строили подводные лодки – как с этим сейчас, не знаю. Там я провел свое бессознательное детство, а примерно в полтора-два года попал в Ростов-на-Дону, где жили мои дедушка и бабушка и моя дорогая нянечка Александра Андреевна, или бабушка Шура, как мы с сестрой ее называли. Она совершенно не приходилась нам родственницей, но была с нами очень долго, до конца своей жизни. И меня воспитывала, и моих детей, и детей моей сестры Тани. И я ей бесконечно благодарен. Дедушка был проректором ростовского университета, бабушка – домохозяйкой. Жили они в центре города, на Тургеневской, куда меня периодически забирали. А мы – нянечка, моя сестра и я – на улице Погодина. А потом мы опять переехали в Севастополь.

- Сколько вам тогда было?

- Семь. В сентябре я пошел в первый класс в Ростове, а где-то в октябре уже начал учиться в средней школе 34 в Стрелецкой. Попал в 1 Б класс, к Тамаре Дмитриевне. Но первые впечатления от школы у меня были очень неприятные.

- Почему?

- Ростов по тем временам был более современным, прогрессивным городом. А здесь все было так… немножко из прошлого века. Например, нас заставляли писать перьевой ручкой – чернильница, мешочек… Я сразу возненавидел полмира, потому что руки у меня были по локоть в чернилах. А в Ростове мы писали уже авторучками. Я вообще рано начал и читать, и писать, и навыки чистописания у меня были. Но как только я взял в руки перьевую ручку, они куда-то исчезли. И с тех пор мой почерк не улучшился. А ненависть к писанию осталась по сей день.

- Ну, надеюсь, были впечатления и светлые.

- Еще бы, конечно. В первую очередь – море. Дом наш стоял в ста метрах от Херсонеса, на улице Древней, где я и живу всю мою жизнь. С тех пор, правда, многое изменилось.
Я очень болезненно реагирую на перемены, которые сейчас происходят в Херсонесе – его нынешние руководители считают, что перемены эти к лучшему, но на самом деле это  варварство. Херсонес - это главное воспоминание моего детства. После дождя мы ходили по нему и, как грибы, собирали античные монеты. У нас даже был свой курс валют. На одну маленькую медную монетку с якорьком можно было выменять колесо для велосипеда. А на другую римскую монету, побольше, уже полвелосипеда – соответственно, за велосипед нужно было отдать таких две.

- Не может быть, чтобы их не нужно было выкапывать.

- Да нет, копать было совершенно не надо, а что такое металлоискатель, мы вообще слыхом не слыхивали, просто ходили и собирали монеты под ногами.  Один мой друг однажды нашел даже золотую. Это, конечно, было нечто совершенно невиданное, и один очень известный в городе коллекционер предложил ему невероятную плату – кассетный магнитофон «Весна». По тем временам это был предмет роскоши. Историческую ценность находки мы, конечно, тогда не понимали. Да и вообще дело не в монетах. Херсонес с детства стал для нас фетишем и местом силы. Я облазил буквально все склепы, стены, какие-то рыбозасолочные ванны… Башня Зенона вообще была нашим штабом – там была какая-то совершенно другая планета, другая цивилизация, другой мир. Поэтому почти все детство проходило там.

Некнижная война

Но только Херсонесом жизнь все-таки не ограничивалась.

- Было эскимо по 22 копейки, был кинотеатр «Мир», куда мы ходили, - вспоминает Маслов. - Мы сами делали из серо-голубой тетрадочной обложки «билеты», писали: ряд такой, место такое-то – грубо говоря, подделывали. И проходили! Когда бабушке-контролеру даешь пачку билетов, она обычно рвет ее, не глядя. «Фантомаса» мы смотрели по пять раз. А потом меня силой отдали на плавание, и началась моя каторга. Плавал я в бассейне Черноморского флота возле Графской пристани. Там были теннисные корты, где по утрам командующий с охранниками играл в теннис. Вода была с огромным количеством хлорки, поэтому глаза у меня постоянно были красными. Тренировки два раза в день, причем первый раз, если не ошибаюсь, в семь. В полшестого мне надо было выходить из дома, чтобы сесть в первый троллейбус.

- Вас хотели просто закалить-оздоровить или сделать чемпионом?

- Чего хотел мой папа, который на этом настоял, для меня, честно говоря, тайна. Но я пошел и семь лет честно отзанимался. Представляете – у всех какие-то удовольствия, а у меня два раза в день тренировки! Запах этой воды я помню до сих пор – иногда она и на уроках у меня из носа вытекала. Но сейчас я говорю отцу спасибо, потому что запас здоровья получил колоссальный. И всем родителям рекомендую делать то же самое. Не надо стремиться вырастить олимпийский резерв, но хоть какой-то запас здоровья ваш ребенок будет иметь в загашнике. К тому же плавание – самый, по-моему, гуманный вид спорта, потому что особенно насиловать себя там не приходится. И еще самый органичный для человека – мы ведь все вышли из воды.

- Опять же, времени на глупости будет меньше.

- Нет, вот на глупости время находилось. Где-то с 5-6 класса мы освоили Фиолент, Казачью бухту, 35-ю батарею, которую излазили вдоль и поперек. Потом появились ласты, маски, трубки. Никаких вредных привычек у меня не было – я не знал, что такое портвейн или сигареты, хотя в Стрелецкой у пацанов все это было в ходу где-то с седьмого класса - рядом была Матюха. Мы стали заниматься подводным плаванием, и я с ужасом обнаружил, что под водой, на небольшой глубине, валяется большое количество оружия – конечно, прогнившего и заржавленного. И почему-то почти все оно советское. Тогда я не понимал, почему так, но в районе 35-й батареи мы не нашли ни одного парабеллума или «шмайсера». И только потом, когда несколько раз сходил на «35-ю батарею» с экскурсией, понял, что их там и быть не могло – в море было огромное количество нашего оружия, потому что там погибали наши люди. И те, кто попадал в плен, тоже оружие выкидывали, и я их за это ничуть не осуждаю. А еще возле 35-й батареи, в сторону Фиолента, в одном месте было много лошадей. Огромные лошадиные черепа, кости, копыта… Возможно, был какой-то конный полк, не знаю.

- А в других местах?

- Вот в Казачьей бухте все было наоборот – там мы уже находили под водой и немецкие кресты, и немецкое оружие. А рядом был военный дельфинарий, в котором после ухода с военной службы по здоровью работал научным сотрудником мой отец. Лето я проводил там – с утра мы вместе ехали на автобусе к нему на работу. Я научился с дельфинами обниматься, они меня возили на спине, я пытался подражать их свисту… Это тоже очень сильное воспоминание, за которое я благодарен отцу, потому что попасть туда просто так было невозможно – это была закрытая военная часть. Однажды классе в 6-м после каникул нам задали писать сочинение «Как ты провел лето». Я честно написал, как купался с дельфинами, как задерживал дыхание, а они меня затаскивали на 5-7 метров в глубину, а потом вытаскивали обратно. Учительница прочитала, поставила пять, но сказала, что я фантазер. А у меня даже фотографии были!

- Доказали, что не сочиняете?

- Да, на следующий день я их принес, и весь класс, конечно, обзавидовался. Но в тот день я понял еще одну вещь – что врать мне совершенно не нужно, можно говорить правду - все равно никто не поверит. И с тех пор перестал врать. Так что, может быть, я самый честный человек на Земле.

«Хулиганили - да»

Потом, как говорит наш герой, настало время освоения Меккензиевых гор – мальчишки ездили туда на автобусе, вооружившись маленькими лопатками, и копали оружие уже по-настоящему:

- У меня был свой пулемет Дегтярева – ржавый, нерабочий. Была действующая пятизарядная симоновская винтовка, которую я собрал из нескольких недействующих. В магазине «Охотник» мы покупали бездымный порох «Сокол» и делали какой-то заряд. И стрелял я, кстати, из нее очень хорошо. Ну и взрывпакеты делали – ездили в Инкерман, где было всем тогда известное «кладбище кораблей». Мы умели отличать металлы: вот это алюминий, это – чистый магний. Освоили все опытным путем. Привозили кусочки магния домой, брали тиски, газету, рашпиль и точили. Потом покупаешь в аптеке марганцовку, смешиваешь в соотношении один к двум…

- Ой, нет, вот рецепт взрывчатых смесей мы озвучивать не будем.

- Действительно – тогда не посадили, а теперь возьмут да и посадят. Но так делали тогда очень многие. По вечерам Стрелецкая озарялась вспышками, как сегодня салютами на праздники – все соревновались, у кого шумней, а у кого ярче.

- Стрелецкая была районом не слишком спокойным?

- Она была очень интеллектуальным районом, плотно населенным семьями военнослужащих и научных работников. Гопоты там не было. В школе мы и марками обменивались, и историей интересовались. Хулиганили – да, но чтобы бычить или, я не знаю, кошку сжечь – никогда. Рядом у нас была Матюха, где было очень много отсидевших, причем сделавших по несколько ходок. Оттуда люди к нам в Срелецкую приходили, устраивали войны. Зэки же всегда были людьми какими-то неадекватно энергичными. Но меня Бог как-то уберег – не сидел, не привлекался. На учете в милиции, правда, какое-то время постоял за взрывпакеты. В пиротехнике я был маг – вот откуда, собственно, и мое увлечение химией. По этому предмету у меня всегда была пятерка, а на уроках я задавал странные вопросы. Например, что будет, если смешать сурик с алюминиевой пудрой? Даже просил нашу учительницу проводить следственные эксперименты – сам покупал ингредиенты, и мы вместе, со всеми мерами предосторожности, под специальным защитным стеклом проводили опыты. Вот благодаря ей я и изобрел идеальную смесь, о которой говорить не буду. К счастью, ни разу ею не воспользовался. Но сегодня, наверное, я бы получил лет 12 за изготовление, хранение, а иногда и ношение.

- А родители знали?

- Батя мой подозревал, что я чем-то таким занимаюсь, и периодически проводил шмоны. Но у бабушки Шуры был такой большой комод, который обладал дипломатической неприкосновенностью. Вот в нем я и прятал свои трофеи. Там хранились мои боеприпасы и мое личное оружие. Был еще один интерес – бродить ночью по Херсонесу, искать Белого монаха. Было очень страшно, но очень интересно – хотелось первым его увидеть и установить контакт с этой цивилизацией.

«Это был чистый адреналин»

На вопрос, действительно ли он верил в Белого монаха, Андрей уверенно отвечает - «конечно».

 - В 12-14 лет ты легко веришь в романтические истории. Владимирский собор тогда стоял весь в руинах. И охранялся он никак – на весь Херсонес было два милиционера, причем они были нашими друзьями – мы знали их, они нас, поэтому нам разрешалось вечерами там гулять. Ничего плохого мы не делали - никто не пил, кто-то, правда, курил, но в Херсонесе считалось святотатством даже выбросить окурок. И привычка осталась на всю жизнь: сейчас я могу пройти с окурком в руке хоть километр, пока не увижу урну.  Но во Владимирский собор мы по ночам залезали, как это ни кощунственно сейчас прозвучит. На восточной стене там была такая старая лестница из скоб – ржавых, разрушенных войной, скрипящих, готовых вот-вот вывалиться. Но страха не было – мы залезали на второй этаж, а потом бродили по всему Херсонесу. Это был чистый адреналин: когда у тебя из-под ног ночью взлетает с криком филин или летучая мышь мимо пролетает, впечатление очень сильное. Компьютерные игры отдыхают!

- Вам, наверное, втройне трудно смириться с жесткими ограничениями в Херсонесе.

- Я и сейчас знаю миллион возможностей попасть в Херсонес, минуя охрану и все их следящие устройства.

- Так, это мы тоже озвучивать не будем. А Белого монаха вы так и не встретили?

- Нет. Потом, когда уже начал работать на телевидении, сделал постановочный ролик и выпустил его в эфир под видом новостийного сюжета. Попросил своего друга, он надел белый плащ с капюшоном... В Херсонесе как раз стоял сильный туман, и я снял все это на камеру. И многие поверили. Еще было совершенно уникальное место, называемое «запреткой» – на улице Шостака, где античный некрополь. Тогда он был обнесен колючей проволокой, и по кругу ходили вохровцы с собакой. Там стояли полуразрушенные дома и все было завалено какими-то ящиками. Туда мы тоже постоянно лазили - склепы были уже разграблены, но это не главное. Главное, что нужно было лежать в засаде, как у Тарковского в «Сталкере». Ждешь, когда мимо тебя пройдет патруль с собакой, и тихо-тихо начинаешь двигаться: тут нырнешь в лаз, там вынырнешь… Адреналина нам хватало.

- То есть детством своим вы довольны.

- Очень доволен. И сейчас люблю Херсонес больше любого другого места на Земле. Один мой друг уехал в Германию, теперь зовет меня в гости. Приезжай, говорит, я на своей машине отвезу тебя на юг Франции. Я там нашел такое место – один в один Херсонес! То есть я должен получить паспорт, сделать визу, куда-то лететь, потом ехать, и все это - чтобы увидеть Херсонес. А зачем, если я могу его увидеть со своего балкона?

- Ну, за границей не только это место, похожее на Херсонес. Разве не интересно увидеть что-то новое?

- Не знаю, почему, но совершенно не тянет, хотя у меня был миллион возможностей. В 90-е годы я снял 15-минутный фильм для днепропетровского балета и должен был поехать с ними на гастроли в Париж. Мне сделали паспорт, ехать я должен был за их счет. Но в последний момент не поехал. У меня миллион друзей по всей Европе, но я, правда, не понимаю, что может быть лучше Херсонеса.

«Я сказал - ах так?»

- Мне трудно вас понять - я путешествовать обожаю. Ну хорошо. А учиться вам все эти приключения мешали?

- Не поверите – подпись своей мамы я научился подделывать еще в третьем классе. А дневник у меня никто не спрашивал. И никто не проверял, как я сделал домашнее задание. При этом аттестат у меня был бы со всеми пятерками, если бы не военрук - он вместо пятерки поставил мне четверку за то, что я вел себя не по уставу. Так что проблем с обучением не было – мне хватало даже того, что я слышал на уроке.

- А медицинский выбрали почему? В результате интереса к химии или было еще что-то?

- Изначально я хотел поступать во ВГИК. Но моя мама сказала, что это «блатной» институт, в который я ни за что не поступлю и загремлю в армию.

- ВГИК? Такое боевое детство - и вдруг искусство?

- Я очень любил кино, и снимать начал довольно рано. У отца была 8-миллиметровая камера, и я еще в школе делал первые шаги в операторском мастерстве. Со мной во ВГИК собирались ехать еще два моих друга, но меня просто не пустили. Предложили выбирать – либо «Голландия», либо приборостроительный институт. Папа мой, как я уже говорил, учился в «Голландии», в первом выпуске, и все его однокашники к тому времени уже были при звании и должностях, а некоторые в «Голландии» и преподавали. Поэтому мне надо было только прийти и сказать – я Маслов. А в приборостроительном папа преподавал уже после дельфинария. Но мы же легких путей не ищем, верно? Я сказал – ах так? Ну, тогда Симферопольский медицинский институт! Мама схватилась за голову – да он еще более блатной! Но я нахально поехал и сдал три экзамена на 5 и один на 4. Кстати, проходной балл в медицинский в тот год был 21,5, а во ВГИКЕ – 20.

- Наверное, жаль, что вы нахально не поехали во ВГИК.

- Вы знаете, я ни о чем не жалею. За все места и все ситуации, в которые меня боженька закидывал, я ему благодарен. Нет ничего в моей жизни, о чем бы я пожалел – в этом смысле я абсолютно счастливый человек. И шесть лет в институте прошли очень хорошо. Там я стал снимать кино, купил себе кинокамеру – уже 16-миллиметровую. Я вел дискотеки, причем одну - в ДК прямо на территории института. А потом мне предложили вести дискотеки в КИЦ, где мы сейчас сидим.  Гена Евсеев и Женя Раппопорт открыли здесь дискотеку «Радуга» и как-то узнали через знакомых, что есть такой Маслов, у которого много новой музыки и который по выходным приезжает в Севастополь. Музыки у меня действительно было много, потому что с нами учились и жили в общежитии негры и арабы.

- Ужасно неполиткорректно - надо говорить афроамериканцы. Или это были афроафриканцы?

- Одна девочка была из ЮАР, одна – из США. Раз в полгода они уезжали к себе и спрашивали, что нам привести. А что можно привезти – конечно, джинсы и пластинки! Поэтому у нас была самая свежая музыка в Крыму. Так что сейчас круг замкнулся: спустя много лет я вернулся на место своей первой работы, где я официально получал полставки и именовался то ли осветителем, то ли слесарем-водопроводчиком. Каждые выходные я приезжал, сразу, не заезжая домой, шел сюда, проводил дискотеку, в воскресенье – еще одну. А потом усталый, но довольный шел домой, чтобы лечь спать, а утром успеть на электричку в 5.43.

«Так меня еще никто не разводил»

Медицинский Андрей Маслов вспоминает с благодарностью - по его словам, институт очень многое дал ему в интеллектуальном плане.

- Учился я хорошо и закончил благополучно, - говорит он. - Хотя меня дважды хотели из института выгнать.

- За что?!

- Один раз – за межрасовый конфликт. Мне не нравилось, что я живу в комнате, разделенной на две равные части. В одной жили мы с еще одним парнем, а вторую половину, с окном, занимал негр. У него стоял холодильник, телевизор, мебель не казенная, разные штучки, а по вечерам к нему ходили барышни с низкой социальной ответственностью. Комендантши делали вид, что ничего не замечают, а в ректорате нам говорили – поймите, эти люди далеко от Родины, им нужен минимальный комфорт, это вы ко всему привыкли!

- В общем, взывали к состраданию.

- У меня его точно не было. И однажды случилось массовое побоище. А негры – они очень сплоченные и, как правило, на физкультуре занимались кун-фу или карате. Однако нас они тоже успели этому научить, к тому же нам на помощь пришли арабы. На следующий день после этого ледового побоища меня вызвали в деканат и сказали – ну все, собирайся. Остался я благодаря фразе, которая случайно пришла мне в голову. Декан Алексей Иванович уже заполняет документы и спрашивает – кто у тебя родители? Я мрачно говорю - отец рабочий, мать – колхозница. Он так и начал писать, а потом поднял на меня глаза и стал хохотать. Ну, сказал, так меня еще никто не разводил. И меня оставили.

- Замечательный человек с чувством юмора. А второй раз?

- А второй случай произошел в стройотряде. Туда брали в основном людей с какой-то строительной профессией. А меня взяли только чернорабочим. Надо было целый день таскать здоровенные камни: поднять, кинуть на стропила или как это называется, залезть туда самому и только потом подать тому, кто еще выше. День я так проработал, второй проработал и понял: надо что-то делать, иначе я просто ласты склею. А тут как раз пришел начальник МТС и говорит – если у вас есть кто-то с правами, у нас там стоит трактор, ХТЗ. Материалы нам привозили местные, и иногда из-за них случались простои – мы сидели и ждали, когда нам подвезут щебенку или цемент. Прав у меня не было, хотя водить легковой автомобиль я умел. Но тут выбор был такой – либо в омут головой, либо грыжа. И я сказал, что я тракторист, только права у меня дома, в Севастополе. И мне поверили на слово.

- И как?

- Нормально. Как сейчас помню - такой кузовной трактор с кузовом впереди себя. Все у него было хорошо, только заводился он исключительно с «пугача». Рано утром я приходил, ставил его на пятую скорость, меня кто-нибудь на своем тракторе дергал, мой трактор заводился, и целый день после этого его нельзя было глушить – иначе пришлось бы начинать все сначала. Вот я в перерывах и ездил по окрестностям, пока мои товарищи не выработают тот материал, который я привез. Сгубило меня следующее. Как-то начальник отряда сказал, что неподалеку от нас работает еще один отряд – девчонки с Украины. Ты, говорит, все равно катаешься, давай разузнай. Я поехал, увидел флаг с эмблемой их института, но топлива у меня было мало, и я побоялся заезжать далеко. Вроде бы запомнил место и повернул назад. А на следующий день мы вдвоем с начальником сели на мотоцикл и поехали с ними знакомиться. Едем-едем, флага нет. В общем, мы попутали дороги. И вдруг видим – вот он, флаг! Потом забор, в нем провал и проселочная дорога, а за ней бетонная взлетная полоса и стоят какие-то старые самолеты. Я говорю – ты был когда-нибудь в кабине самолета? Нет? Давай залезем!

Чистая наука и никакого зверства  

- И это была явная ошибка.

- У меня сработала четкая ассоциация с Севастополем, с кладбищем кораблей – там же и самолеты тоже были. Мы залезли в кабину старого, предназначенного на слом самолета. И вдруг подъезжает военная машина, оттуда выскакивает охрана аэродрома и везет нас в штаб. Оказалось, это секретный аэродром. Рапорт ушел в институт, нас передали в милицию, где мы отсидели трое суток.  Приезжаем в Симферополь, а там уже все решено. С этим у нас было очень строго – за любое попадание в ментовку автоматом следовало отчисление. Нас опять в деканат. Ну, думаю, на этот раз уже все. Но нам посоветовали поехать к военным и взять у них опровержение. Чтобы военные опровергли милицию – дело неслыханное. Однако мы поехали, и капитан, прекрасный человек, написал, что мы вели себя исключительно культурно, вежливо и интеллигентно, никакого сопротивления не оказывали. И вообще он подтверждает, что мы попали туда по ошибке, потому что дороги похожи и флаги одинаковые. И нас оставили.

- И за первый, и за второй раз спасибо добрым людям. Вы были на самом краю.

- Я почему-то все время балансирую на грани фола, без этого мне как-то скучно жить. Иногда нравится пройти на красный свет, перейти дорогу в неположенном месте, подразнить охрану в Херсонесе. Увидят меня там летним утром – так, у нас купаться нельзя! Я, говорю, в курсе. Обратно иду мокрый – ну, поскользнулся! Но ничего криминального не совершаю. Просто нравится держать себя и других в тонусе.

- Мне кажется, с вашим характером вы должны были стать хирургом. Тут и риск, и адреналин, и быстрота реакций. Почему анестезиология?

- Я сам был уверен, что буду именно хирургом. Я же еще в школе увлекся хирургией, изучил анатомию лягушек и оперировал их в гараже. Причем делал это под наркозом – никаких мучений, никакого зверства. У меня была банка эфира, я узнал, как это делается.  И некоторые лягушки даже выживали. Я накладывал им швы, обрабатывал зеленкой, выпускал в Херсонесе и потом несколько раз встречал лягушек с хирургическим швом. В институте я решил серьезно заниматься хирургией, хотя мне понравилась и психология. Потом я занялся нейрохирургией – мне было интересно, что у живого человека в голове. Затем – трансплантологией. И, наконец, анестезиологией.

- Но почему все-таки на ней и остановились?

- Мне всегда хочется как можно быстрее увидеть результат своей деятельности, всходы того, что посеял. На 6 курсе у нас была субординатура, то есть специализация. Там в хирургической группе были и будущие хирурги, и будущие анестезиологи-реаниматологи. Я попал в реанимацию больницы Семашко, и мне так понравилось! Ночью привозят полутруп, а утром он уже открывает глаза, и его снимают с искусственного дыхания. Ты видишь динамику, видишь, хорошо ли все идет. Вот этот момент мне очень понравился, и в ординатуру я попросился уже в реанимацию. Очень сильно, почти как Бог, на меня повлиял Михаил Жабо - молодой хулиган, сын Жабо-старшего – заведующего отделением и главного реаниматолога Кировоградской области, где я проходил ординатуру. Михаил, мой кумир, занимался искусственной почкой. И меня это увлекло. Получив диплом, я должен был остаться в Кировограде, но мне удалось открепиться и попасть в Севастополь, в отделение реанимации 1-й Горбольницы. И вспоминаю эти годы очень тепло.

- Это были еще советские времена. Здесь была тогда искусственная почка?

- Нет, сначала не было. Я занимался реаниматологией, но спустя некоторое время начал упрашивать нашего шефа, Александра Леонидовича Шелабоду, попробовать что-то новое. Говорил, что существуют гемосорбция, гемодиализ, плазмофорез, другие технологии, позволяющие снять неуправляемую интоксикацию у больных с тяжелым токсическим состоянием как можно быстрее. Мы стали ставить сначала гемосорбент – привезли его из Киева вместе с аппаратом. Затем искусственную почку купили – громоздкую, как современный холодильник. Был открыт отдел экстракорпоральной детоксикации. До нас все это было только у военных, в госпитале. Меня дважды отправляли учиться в институт повышения квалификации, и мы всерьез выходили на трансплантацию – еще два-три года такой интенсивной работы, и мы могли бы к ней приступить.

«Это была моя жизнь»

Одним из препятствий, вспоминает Маслов, было отсутствие в Севастополе хорошей иммунологической лаборатории, способной определить совместимость тканей.

- Почку ведь пересадить не сложно, это может сделать даже экстерн, - поясняет он. - Но нет гарантии, что через неделю эта почка не отвалится. А чтобы эту лабораторию создать, нужно послать врачей на учебу, купить дорогостоящее оборудование… Этого не было, но мы были уже на подходе. Я поехал в Москву, в институт трансплантологии, к Валерию Ивановичу Шумакову, на предмет изучения новых методик. Тогда как раз появилась методика экстракорпорального подключения к донорской селезенке – свиной. У них была единственная на всю страны лаборатория, в которой они делали эти подсадки - не пересадки, а именно подсадки. Провел там, по-моему, месяц. Результаты были просто поразительные: человек поступает с сепсисом, на нем уже крест поставили, а в результате он выздоравливает. Мне дали официальное разрешение использовать эту методику и предложили собирать материал для диссертации в Севастополе. Но тут сыграл роль человеческий фактор.

- То есть?

- Мне тогда было 28 лет – представьте, такой сопляк вдруг станет кандидатом наук и еще, не дай Бог, сыграет в науке какую-то роль! Не люблю вспоминать плохое, поэтому в подробности вдаваться не буду. Но в итоге меня по моей просьбе перевели в качестве анестезиолога к знаменитому урологу Александру Петровичу Вайнеру. Это тоже была 1-я горбольница, только корпус другой. И теперь я каждый день приходил не в отдел экстракорпоральной интоксикации, а в урологию.

- И что, в Севастополе этим направлением больше не занимались?

- Нет, почему. Оно же развивалось не только благодаря мне. Просто мои навыки и наработки были немного больше, потому что я дольше этим занимался. Я очень тяжело это переживал – настолько это была моя жизнь. Мне предложили остаться в реанимации, но я не мог – это то же самое, что развестись с любимой женщиной, но продолжать рядом с ней работать. Поэтому я выбрал урологию – у меня были очень хорошие отношения и с Александром Петровичем, и со всеми урологами. А потом я и вовсе пошел анестезиологом – реаниматологом в роддом. В общей сложности вместе с ординатурой я проработал в медицине 8 лет. А потом понял, что это все-таки не мое, и в 1991-м ушел.

«Это ваша война»

- Я знаю, что в жизни Маслова-врача была еще Армения. Причем поехали вы туда, насколько я знаю, добровольно. 

- Да, был такой эпизод. В реанимации у всех были хорошие зарплаты, и я каждый год в ноябре-декабре ездил в Терскол, в санаторий Минобороны, кататься на горных лыжах. И вот в 1988 году мы с моей девушкой купили билеты на самолет Симферополь – Минводы, собрали вещи, сидим, мечтаем, как там будет хорошо. Причем она ехала впервые, и я радовался, что человек получит столько впечатлений. И тут моя мама говорит – Андрей, ты смотришь телевизор? Иди, посмотри. Я захожу к ней в комнату, и по телевизору говорят, что в Армении землетрясение и что Спитак полностью разрушен. И меня буквально обдает холодом – вот, счастье было так близко, еще несколько часов, и мы бы увидели из окон самолета Эльбрус.

- Но ведь вы могли спокойно сесть и улететь.

- Нет. Я вспомнил фразу своего учителя по гемодиализу – ребята, краш-синдром, или синдром длительного сдавливания – это ваша война. Ничем больше не спасти человека с таким синдромом, только подключить его вовремя к искусственной почке. А дальше по ситуации – или ампутировать конечность срочно, или спасать, если есть возможность. Когда человека достают из-под завалов, открываются все передавленные сосуды, и все шлаки и токсины, которые образуются при разрушении тканей, моментально попадают в центральную нервную систему. После этого человек погибает в течение нескольких часов. Поэтому перед тем, как человека достанут, надо вовремя наложить на сдавленную конечность жгут, а потом вовремя довезти его до гемодиализного центра – это единственная надежда. У тех, кому все сделали правильно и вовремя почистили кровь, выживаемость составляет 80%. Он так и говорил – если где-то вдруг землетрясение, это ваша война, потому что вас на весь Союз не так много. И я вспомнил эту фразу. Вопроса для меня не было – я даже командировку просить не пошел, потому что был в отпуске.

- Просто взяли и полетели?

- Да. Девушка моя тоже была готова ехать со мной, но я сказал – нет, лети и отдыхай, как планировала. Билет купил билет с трудом – все самолеты в Ереван были забиты. Мне посоветовали ехать в Симферополь и покупать там. Я взял свои микрохирургические инструменты и поехал. К вечеру добрался и увидел огромную очередь из молчаливых людей – родственники, армяне, летели в Ереван, Спитак, другие разрушенные места. Нас посадили в транспортный борт – правда, за билет пришлось заплатить, как за комфортабельный самолет, но главное, что мы улетели. Уже поздно вечером прилетаем в Ереван, картина мрачная: самолеты со всего мира садятся один за другим, медикаменты, палатки, спасатели… В том числе везли и искусственные почки, потому что их катастрофически не хватало. И стоит такая регистрационная палатка. Я подошел, сказал, что я врач. Куда, спрашивают, хочешь? - В Спитак. - Нет, говорят, там важнее спасатели. А вы врач какой специальности? - Отвечаю: гемодиализ, искусственная почка. - Ну, говорят, это даже не обсуждается – идешь в наш ереванский центр, в реанимацию. На машине меня туда, и следующие несколько дней, честно говоря, я помню плохо.

- Так тяжело было?

- Я только помылся с дороги, переоделся в стерильное, и все. Времени думать не было совершенно: весь больничный коридор в каталках, и на каждой лежит человек, которому надо срочно помогать. Почек не хватает, врачей не хватает, работаем без остановки, почти не спим. У меня раз получилось все хорошо, два. Подходит старший хирург и говорит – Андрей, мы видим, что у тебя руки набиты, давай мы тебя поставим на детей. Меня поставили на детей, и здесь я понял, что ад бывает и на земле: эти детские глаза я не забуду никогда. Работал я там несколько дней, пока не закончился поток спасенных. А он слабел каждый день. И все эти дни я почти не спал, почти не ел, только курил и смотрел из окна на гору Арарат. И очень удивился, когда местный врач сказал, что Арарат стоит на территории Турции. После резни 1915 года турки, чтобы сделать армянам еще больнее, аннексировали их национальный символ – граница проходит у самого подножия, но гора все-таки на турецкой стороне.

«Профессия не отпускает»

Этой своей поездкой наш герой наверняка искупил многие грехи, если они были. В том числе, возможно, и будущие. Но вскоре настал миг, когда он перестал числиться врачом. Числиться, но не быть им.

- После этого я проработал в медицине еще три года и понял, что все свои обязательства перед человечеством я выполнил, - рассказывает Маслов. - Но медицина меня по-прежнему не отпускает.

- Знакомые ходят за советами?

- Сейчас меня уже не позиционируют как врача. А раньше, стоило только прийти в компанию, люди начинали подсаживаться и рассказывать о своих проблемах. Вообще врач - это профессия, которая всегда с тобой. Однажды моя жена потеряла сознание, упала и рассекла лоб. Я ее привел в чувство и сказал – у тебя два варианта, либо я тебя везу в травмпункт, после чего лоб у тебя будет как у боксера, либо делаю тебе микрохирургический шов американскими нитками. Она, конечно, выбрала второе. Я сделал ей укол обезболивающего и наложил шов. И до сих пор, когда встречаюсь с ней, горжусь собой. Потом Михаил Юрьевич Золотарев, старший научный сотрудник Херсонесского заповедника, упал и рассек себе и лоб, и нос, и верхнюю губу. Ему я тоже все это зашил. Роды принимал в поезде!

- Ого! Расскажите.

- До этого я поды не принимал ни разу - в качестве анестезиолога в родзале работал, но к младенцу никогда руками не прикасался и понятия не имел, как и что надо делать, чтобы голову ему не оторвать. И вот 1995 год, поезд «Севастополь – Москва». И где-то за Курском по громкой связи объявляют – если есть медработники, придите, пожалуйста, в такой-то вагон. Пришлось вспоминать, как и что. И я принял его. Перевязал нитками – понятно, что все было нестерильно - иду к себе в купе весь по локоть в сукровице, как мясник. Люди от меня шарахаются, но потом за спиной шепот – это доктор, это доктор! Только пришел в купе, только налил себе 200 граммов коньяку – ну, думаю, сейчас сделаю себе анестезию до самой Москвы. И тут прибегает проводница из того самого вагона и говорит – доктор, а вы все сделали? А я совсем забыл про плаценту. Бегу назад, сделал осторожно все, что нужно, осмотрел, положил лед на живот, вернулся в купе. Но свой коньяк я все-таки выпил. 

- Вас часто узнают бывшие пациенты?

- Многие не помнят – в реанимации же люди без сознания или только-только в него вернулись, да и вообще, как правило, им не до анестезиолога. Но иногда, действительно, узнают. Не так давно на улице подошла женщина и сказала, что я ее вытаскивал с того света. Я стал лихорадочно вспоминать – что, когда? Не помню. И было так необычно – вот человек, и я приложил руку к тому, что он живет столько лет. Конечно, я был не один – работает всегда команда. Но руку я приложил. И мне было очень приятно.

- А вы спрашивали у тех, кто чудом вернулся с того света, что они там видели? 

- Спрашивал, конечно. Мне было интересно, что человек в этот момент ощущает и есть ли там на самом деле какие-то загадочные тоннели. И еще – о чем человек жалеет, когда думает о том, что сейчас может умереть. Большинство людей беспокоило три момента. Первый – что они слишком мало времени уделяли близким, детям и внукам. Второй – что всю жизнь занимались нелюбимым делом и третье – что очень мало мечтали. Мне это показалось очень интересным: люди действительно разучились мечтать.

О мечтах больших и маленьких

Утверждение о том, что люди разучились мечтать, кажется несправедливым. Но наш герой поясняет: он не имеет в виду холодильник или автомобиль – если человек мечтает о них, они у него рано или поздно будут – не «Мерседес», так «Запорожец».

- А вот когда он мечтает о заведомо недостижимом, он, как правило, много в жизни добивается, потому что всю жизнь лезет к этой цели. Самое страшное – это сбывшаяся мечта, потому что после этого многие уже не видят следующей вершины, успокаиваются и закисают.

- То есть труднодостижимая мечта гораздо полезнее.

- Да, потому что вы, стремясь к ней, заберетесь гораздо выше. Я вот с 23 лет говорил, что хочу получить Нобелевскую премию в какой угодно области – хоть литературе, хоть физике тонких тел. Может, я ее не получу, а может, и получу, кто знает. Жизнь – она такая штука. Но я к ней иду и по пути беру маленькие вершинки, которые в сравнении с ней кажутся холмиками. Но это, оказывается, редкое явление. К сожалению, люди в основном мечтают о том, чего действительно могут достичь.

- А что все-таки насчет тоннеля?

- Есть серьезные исследования физиологов, которые этот тоннель объясняют. В момент умирания происходит гипоксия мозга: центры, отвечающие за широту и угол зрения, начинают испытывать кислородное  голодание, и диапазон зрения сужается буквально до одной точки. При этом человек действительно видит то, что одни называют тоннелем, а другие – пучком света. Кстати, я сам однажды попал в реанимацию в близком к тому состоянии. В интернатуре мы дурачились с дефибриллятором - это такой прибор, который используется при остановке сердца. Там достаточно сильное напряжение, около тысячи вольт. И вот мы с ним дурачились, искра полетела в диск, который я держал в руках, меня хорошо так стукнуло, и я потерял сознание. Пролежал в коме в своей же родной реанимации больше суток. Но ничего такого я не видел и не слышал - были какие-то отдаленные голоса, но земные, врачей и медсестер.  Но никакого страха, никакой тревоги я при этом не испытывал. Так что… Если там есть какая-то жизнь после жизни, пусть это будет призовая игра. Жить все равно нужно так, словно дальше ничего не будет.

- А почему не наоборот?

- Потому что очень многие люди рассчитывают после смерти на рай, а земную жизнь воспринимают как служебную командировку. А если мы, попав туда, поймем, что рай был здесь? И то, что мы считали командировкой, на самом деле было отпуском? А мы занимались черт знает чем вместо того, чтобы отдыхать. Как русские, которые раньше приезжали в Болгарию и изнуряли себя тем, что с утра до вечера пили водку, ели яйца и играли в домино – то есть делали ровно то же, что у себя дома.

Memento mori

- Некоторые и сейчас так делают – приезжают, ложатся у бассейна и начинают глушить спиртное и делать селфи. Но что касается жизни после смерти, вы говорите страшные вещи.

- А что? Вдруг нам там дадут тележку и отправят кайлом махать? Хватит, скажут, у вас уже был один рай. И тогда очень многие люди будут разочарованы. А если там вдруг лучше, чем на Земле - ну, тогда это приз. Но это мнение циничного реаниматолога со стажем. А другие люди по-другому думают.

- Очень радует, что тема смерти вас не пугает.

- Да Боже упаси. Как сказал Элистер Кроули, великие маги думают о смерти несколько раз в день. Я однажды случайно попал к психоаналитику и свел его (вернее, ее) с ума. Я попутал офисы в гостинице «Украина» и к ней зашел. Простите, говорю, я случайно. А она мне – в жизни не бывает ничего случайного, заходите. И стала со мной разговаривать. Но я своими честными ответами довел ее до предынфарктного состояния. Когда она спросила, часто ли я думаю о смерти, я честно сказал – каждое утро. Потому что первое, что я вижу, открыв глаза, это череп красивой девушки, который в далекой молодости нашел в Херсонесе.  Психоаналитик спрашивает – а почему вы думаете, что это именно девушка? А потому, говорю, что я пластилином и гипсом восстановил ее лицо по методике Герасимова, и у меня получилась красивая девушка. Если человек не думает о смерти, он и не живет полной жизнью. Мы должны понимать, что конечны, потому что безнаказанность – это когда человек думает, что все плохое случается с кем угодно, только не с ним. Это очень страшная вещь. Да ладно, думает человек, мне столько еще жить! Нет. Вспомните Булгакова – беда не в том, что человек смертен, а в том, что он внезапно смертен. И никто не может быть уверен, что у него сегодня состоится назначенное заседание – возможно, Аннушка уже пролила масло.

- Ну, тут не так все просто – перед лицом смерти люди тоже ведут себя по-разному.

- Да, это правда. Есть несколько поведенческих моделей, по которым можно классифицировать людей, узнавших, что они неизлечимо больны. Первые пускаются во все тяжкие, вторые, наоборот, начинают замаливать свои грешки и пытаться извиняться перед людьми, которым когда-то причинили боль и страдания. А некоторые пытаются тащить за собой других. Известны случаи, когда больные СПИДОМ  узнавали о своем диагнозе и тут же начинали вести беспорядочную половую жизнь, чтобы заразить как можно больше народа. Тут человек и проявляется.

О здоровом цинизме

Отношение к болезням у Андрея не совсем обычное – по крайней мере, для врача. Сам он, по его словам, к докторам не ходит и другим советует это делать как можно реже:

- У меня даже медицинской карточки до сих пор нет! Правда, недавно я пережил шок –  всех сотрудников КИЦ заставили проходить диспансеризацию. Впервые за всю свою жизнь я пошел по врачам, и все было нормально, но потом я посмотрел на свой биохимический анализ крови и вижу - у меня холестерин 11 при норме до 6. Я звоню своей бывшей коллеге, замечательному терапевту. Она говорит – если б у тебя был холестерин 11, ты бы мне уже не звонил. Но ты все-таки забывай про коньяк, вискарь, жирное мясо и все прочее. Полтора месяца я терпел ужасные, адские муки. А потом эта бумажка опять попалась мне на глаза, я надел очки и понял, какой же я дурак: я вычеркнул из своей жизни полтора месяца, потому что перепутал холестерин с СОЭ. 

- Ну и прекрасно, оздоровились!

- Нет уж, не надо мне такого оздоровления. И с тех пор я быстренько наверстал упущенное по всем параметрам.

- Вот сейчас народ почитает и ударится во все тяжкие. А ведь многие действительно больны!

- Ни у кого ничего не должно болеть – все болезни от головы. Ну, кроме тех, которые от любви. Если человек хочет заболеть, он обязательно заболеет. Если начинает обследоваться, то обязательно найдет у себя какую-нибудь болезнь. Есть известная фраза – нет здоровых, есть плохо обследованные. Поэтому я бы рекомендовал поменьше задумываться, чем ты гипотетически можешь болеть.

- Если так рассуждают все врачи, это многое объясняет! Не обижайтесь, но жалобы на их равнодушие приходится слышать часто. 

- Это защитная реакция. В цинизме, черствости я бы обвинять врачей поостерегся. Хотя определенная степень черствости нужна, потому что это очень тяжелая психоэмоциальнальная нагрузка. Но специальный отбор тут не нужен - на первом курсе, когда нас привели в морг, однокурсницы стали штабелями падать в обморок. И многие уходили сами. Медицина отсеивает всех, кто ей не подходит. Если человек не умеет отстраняться и забывать, он тоже очень скоро станет профнепригодным. Цинизм – это шоры, которые позволяют идти дальше. Вот у меня, наверное, как раз не получилось очерстветь. А жить с мыслями о больных, которых ты оставил, очень тяжело. Поэтому во время работы в реанимации я и по выходным забегал посмотреть, как там что. Но это неправильно, долго так жить нельзя. Нужно уметь отключаться, кнопочку нажимать: ушел – все. И в жизни такой же принцип полезен: можешь помочь человеку – помоги. Не можешь – забудь и иди дальше. Только именно забудь, хотя это не всегда получается.

Подсудное дело

- Итак, вы из медицины ушли. Куда?

- Мне предложили стать режиссером на «Первом севастопольском канале» - тогда это было телевидение Севморзавода. Я же даже в больнице снимал фильмы на свою камеру, и об этом многие знали. И когда очень известный в городе оператор и монтажер Света Казаринова предложила мне такую работу, я пошел, как в омут с головой, о чем ничуть не жалею. Свой долг государству и людям я отдал.

- Это было уже настоящее телевидение или так, заводского уровня?

 - Это было шикарное по тем временам телевидение – камеры супер VHS, Панасоник, два монтажных поста, куча мониторов, пульты, микшеры. Я попал в абсолютно профессиональную студию, и все мои мечты и амбиции стали сбываться. Я стал снимать игровое кино, телеспектакли, новостные сюжеты, которые меня интересовали, музыкальные клипы. Я первым брал интервью у Бориса Алексеевича Эскина в 1991 году, в день рождения СТВ. А потом случился путч и приказ ГКЧП с запретом на освещение этого события. У нас на студии была спутниковая антенна, поэтому мы знали, что творится в Москве. А в Севастополе - вообще никакой информации. Я Свете говорю – мы что, так и будем молча сидеть? Надо ехать! Берем камеру, кассеты, проносим все это тайком и едем в Москву - увидим все своими глазами и снимем материал для наших зрителей. Она мне – Маслов, ты что, это ж подсудное дело! И все-таки мы поехали. Но билетов в Москву в Симферополе не оказалось, и мы решили снять фильм о реакции на московские события в Крыму. Снимали и в Севастополе – на улицах, в Горсовете. В результате получился примерно 40-минутный фильм «Окаянные дни», который НТС каждый год показывает в годовщину путча.

- А на работе обошлось?

- Камеры мы тихонечко вернули и стали монтировать фильм. Но вышел он не у нас – сначала на Крымском телевидении, потом на НТС. И с Севморзавода нас со Светой выгнали за неподчинение. Во-первых, стало ясно, что мы нарушили приказ, а во-вторых, тогдашнее руководство СМЗ не разделяло демократических взглядов. Хотя мы были ни за тех, ни за других – просто хотелось посмотреть, как в такие переломные моменты люди реагируют. Это и психологически интересно, и для истории.

- Но вы по собственному желанию ушли?

- Да, конечно. Свету Эскин тут же взял оператором на СТВ, а я стал свободным журналистом. Работал и на Крымское ТВ, и для СТВ делал ролики. Потом мне предложили снять 50-минутный игровой фильм, который купил канал «2x2». Потом Дима Дибров предложил мне делать на питерском телевидении свою рубрику – три минуты эфира каждый день. Я придумал  сначала рубрику «Без слов», а потом еще и вторую – «Сны». Это были трехминутные  игровые фильмы без текста – только музыка. Рубрика стала популярной, о ней заговорили, Дима был доволен, я тоже. Я переехал в Москву, а моя жена с моей собакой остались здесь. Шло время, и вдруг однажды понял, что живу в Москве только для того, чтобы работать – в Севастополе работы на тот момент для меня не было. И в конце концов я просто все бросил и уехал.

- Скучали по Севастополю?

- Я прилично зарабатывал и мог себе позволить приезжать сюда на недельку. Но потом надо было возвращаться, делать задел на следующую неделю, чтобы уехать опять. Все это было тяжело, и я вернулся сюда. Борис Эскин пригласил меня на СТВ редактором, и у меня сразу появилась еженедельная 40-минутная программа «Совершенно незнакомые». Я брал интересного человека и делал не интервью, а фильм о нем -40 минут экранного времени. Потом появились еще одна программа - «Звезда по имени…». Героями ее я делал музыкантов, поэтов, художников. Не хочу хвалиться, но однажды в троллейбусе я услышал, как одна женщина сказала другой – господи, хоть бы свет не отключили, пока программа «Совершенно незнакомые» идет! Это были те годы, когда то и дело отключали свет и воду. Для меня это был высочайший комплимент. На СТВ приходила куча писем, меня то ругали, то хвалили… Сейчас в газете «Слава Севастополя» уже 11 лет выходит моя  рубрика «Профиль» - своего рода бумажное продолжение программы «Совершенно незнакомые». В этих 10 тысяч знаков я стараюсь показать человека, который мне интересен.

- А есть те, кто вам неинтересен в принципе?

- Нет. Я считаю, что нет неинтересных людей – есть журналисты, которые не умеют «вскрыть» других. Я снимал о врачах, хирургах, о своей любимой реанимации. Фильм называется «Дальнейшее – молчание». Об актерах, художниках… Вот кого у меня никогда не было, так это политиков. Если я в хорошем свете преподнесу человека, который впоследствии окажется мерзавцем, получится, что я его поддерживал, а может быть, отчасти даже сделал. К тому же намного интереснее брать людей, о которых мало кто знает.

-  СТВ ведь было предшественником ИКС ТВ. Вы сейчас это телевидение смотрите? И как вам?

- Что касается картинки, тут они работают профессионально. Но то, что канал освещает только одну сторону, - заведомый для него минус. Обязательно должны быть две стороны, иначе люди интуитивно перестают доверять СМИ. На СТВ равновесие было – там могли и поругать, и похвалить, если было за что. А тут люди боятся сделать что-то, что могут негативно воспринять их учредители, и сами этим снижают свой рейтинг.

«Куда девать труп»

Не будем грузить читателя подробностями и датами, тем более что работа на севастопольском телевидении у Маслова переплеталась с работой над проектами для телевидения центрального - например, телеканала «Культура», с которым он довольно долго сотрудничал. Просто к этому моменту он, по его собственному определению, стал хитрее: никаких переездов, приехал, снял клип, фильм или рекламный ролик - и домой.

- Задержался я только раз, когда попал на стажировку к своему тогдашнему кумиру Роману Виктюку в театр на Стромынке, - вспоминает Андрей. - Это было очередное чудо в моей жизни. А все остальные проекты занимали месяц максимум. Потом я работал на самом первом НТС, у Димы Жукова. НТС тогда представляло из себя две монтажки, которые располагались на улице Пирогова, в бывшем Доме быта. Но там был потрясающий коллектив - благодаря, конечно, Диме Жукову, который подбирал людей не только за профессионализм. С НТС у меня связаны самые теплые воспоминания. Там было огромное поле для экспериментов – пожалуйста, бери и делай что хочешь.

- И как вы этой свободой воспользовались?

- Ньюсами я никогда не занимался – мы со Светой Казариновой, с которой жизни нас постоянно сводила, делали еженедельную 40-минутную программу «Латерна магика», то есть «Волшебный фонарь». Это был дайджест наиболее ярких культурных событий за неделю - короткие сюжеты о театре, кино, живописи, вокалистах и так далее. Не помню, честно говоря, почему я ушел оттуда – просто наступает момент, когда человек перерастает свое прежнее дело и ищет для себя что-то новое. А поскольку я Близнец, мне новое всегда интересно. Вот сейчас меня уже невозможно – ну или очень трудно – заманить снимать кино или рекламный ролик, хотя я не самый богатый человек. Я уже не испытываю от этого кайфа. А просто зарабатывание денег – это не ко мне.

- А как получилось, что ваш голос звучит в Пантеоне памяти на «35-й батарее»? Кстати, многие об этом наверняка не знают.

- Меня попросила по старой дружбе Лена Анисимова. Меня с моим тембром голоса часто просили что-нибудь озвучить то на радио, то на телевидении. А тут – «35-я батарея», для меня это святое.

- Знаю, что вы периодически пытаетесь открывать миру новые имена - фестиваль «Закрытый показ» вот, например, проводите. Вам совсем чужда творческая ревность? Вдруг «откопаете» того, кто талантливее, больше сможет и прочее?

- Да ради Бога. До «Закрытого показа» был еще фестиваль малобюджетных клипов и фильмов «Подколение» - я его проводил с 1995 года, пять лет подряд. Это моя была идея, мы начали с нуля и работали серьезно - каждый год проводили фестиваль на католическое рождество, 25 декабря – то в ДОФе, то в Матросском клубе. И с каждым годом все больше и больше людей присылало нам свои работы. Фестиваль мог бы стать хорошей традицией, но городу было не до музыкального видео и не до короткометражных фильмов, и находить деньги было очень тяжело. Это вообще тяжело – нужен особый талант и огромная коммуникабельность. А я не очень коммуникабельный человек, и когда разговариваю с человеком, от которого что-то мне надо получить, уже через пять минут разговора думаю, как буду избавляться от его трупа. И человек, конечно, это чувствует. Поэтому доставать деньги у меня не очень хорошо получалось. Самый «золотой» фестиваль был в 1999 году, когда финансирование полностью взяли на себя «Турецкие авиалинии».

«Их надо поддерживать»

Неожиданный спонсор, по словам Маслова, оплатил и аренду зала, и аппаратуру, и дорогу гостям и участникам.

- Даже какой-то гонорарный фонд был для тех, кто все это организовывал на сцене ДОФа, - вспоминает Андрей. - И в последний момент, буквально за два дня до открытия, мне озвучили главное условие: чтобы на сцене был флаг Турции. Я говорю – да вы что, о..ли? В ДОФе? В Севастополе, городе Нахимова и Ушакова? А как же тогда, говорят они, будет понятно, что мы из Турции? Я, говорю, со сцены скажу. И флажок «Турецких авиалиний» пусть будет – но только компании, а не страны. Был скандал, чуть ли не деньги потребовали вернуть. Но я сказал – идите в…, все ваши деньги уже в ДОФе, разбирайтесь в очередной раз с Черноморским флотом. Тоже уже думал, как избавляться от трупа, но конце концов мне удалось все-таки их убедить. Теперь вот 12-й сезон подряд провожу «Закрытый показ» – тоже эксклюзивный и тоже практически в одиночку, только вот последние два года помогает КИЦ. Это фестиваль малых театральных форм, задача которого - показать городу и Крыму , что не надо жить по формуле «Река – Волга, поэт – Пушкин», а если театр, то академический.

- Да уж недостатка в неакадемических театрах сейчас нет, по-моему.

- Но очень многое все равно делается не в театрах, а на чердаках и в подвалах. Давайте дадим ребятам возможность показать себя – они ведь у вас не просят ни денег! Вы просто увидите новое современное искусство, новые сценические тенденции. Нельзя жить только «Грозой» или «Чайкой», даже Шекспиром моим любимым нельзя. Есть новая драматургия, новый подход, новое сценическое решение. 

- Много участников собирается?

- В последнем фестивале принимало участие 8 театров, и только 2 из них известные и именитые - это театр имени Вадима Елизарова и театр на Большой Морской. В жюри сидели профессиональные критики, которые говорили, что такого даже не ожидали. Ребят поддерживать надо, потому что никто не знает, чем эти сегодняшние детки станут завтра. И я этим проектом горжусь, как когда-то гордился «Подколением».

- В этом году фестиваль будет?

- Да, спектакли можно будет увидеть на двух площадках. Технически громоздкие спектакля – на основной сцене, в КИЦ, остальные - в «Зеленой пирамиде», на открытой площадке. Там мы и предыдущие фестивали проводили. Действие начинается в половине девятого вечера, и этот воздух антики, шум волн и крики чаек создают непередаваемую атмосферу. Такую не создадут ни позолота люстр, ни бархат, ни запах кулис.  К нам уже приезжали ребята и из Питера, и из Киева, и из Одессы - происходит эффект снежного кома. Но не все могут себе это позволить - тяжеловато. Хотя бы деньги на дорогу в таких случаях должны быть.

- Почему вы все-таки оставили телевидение ради театра?

- Просто в один момент понял, что кино и телевидения для меня пройденный этап. Постановочные фильмы – я не имею в виду журналистику – отличаются тем, что ты можешь снять 10-15 дублей, и тебе будет тяжело, но вот ты их снял, и потом уже ничего изменить не можешь. А театр – это ежедневный адреналин. Ты никогда не знаешь, в каком настроении придут артисты, не подведут ли свет, звук и машинерия. И зритель воспринимает все это иначе – когда артист не в голосе, но играет от души, зритель смотрит и думает, что, может быть, так и надо. Вот почему сейчас популярен «Теа́тр.dóc» - там артист вообще к спектаклю не готовится. Они просто выходят на сцену и импровизируют. И собирают залы, потому что это – живая жизнь.

- Мне кажется, это интересно, когда каждый актер - личность в самом высоком смысле слова. Иначе получится какой-то «Дом-2». А насколько актеры к этому готовы? Они ведь в значительной мере все-таки игрушка в руках режиссера. Вот вы своим актерам импровизировать позволяете?

- Я даю им возможность импровизировать, но прошу – лучше покажи мне накануне свой вариант. Просто так влево-вправо ходить не надо. Я не самодур, если вариант интересный, я его обязательно возьму. Но не надо делать как в анекдоте про комика, которому поручили играть короля Лира: ну можно, я в конце хотя бы мимо трона сяду? Это привязка к амплуа, это те же рамки, в которых человек чувствует себя свободно и комфортно, а если за них нужно выйди – это его ломает. В этом смысле, конечно, артист – не свободная профессия. Но что касается меня, мне вообще трудно управлять людьми, потому что это всегда диктат, необходимость на кого-то давить. А у меня так не получается – своих сотрудников, а сейчас вот артистов я всегда воспринимал как близких мне людей. Наверное, у меня атрофирован центр, который заведует доминированием – мне не нравится возвышаться над людьми. Последним, конечно, я тоже быть не хочу, но возвышаться над кем-то любой ценой – нет.

- А есть люди, которых хлебом не корми.

- Есть, а как же. Одни всем доказывают, что они – непререкаемый авторитет, другие  все вокруг готовы выжигать, вытаптывать, брать в окружение бездарей только для того, чтобы над ними безоговорочным лидером. Нет, это не мое.

«Театр – это групповой психоанализ»

- А как вообще сложился народный театр?  С самого начала, я имею в виду. Вы что, по объявлениям желающих находили? Или среди знакомых?

- В 2004 году в Севастополе я создал актерскую школу «Психо Дель Арт». Обучение длилось 9 месяцев, мы выпустили огромный спектакль по произведениям классиков – Шекспир, Пушкин, Гоголь, Чехов, Булгаков и так далее.   Представляете – полнометражный двухчасовой спектакль? Он с аншлагом прошел на сцене ТБМ, после чего ребята спросили – а что нам дальше делать? Ну не знаю, говорю, просто живите. Нет, говорят, мы без театра не можем. Часть поехала поступать в театральные вузы – я горд тем, что мои ученики закончили «Щуку», Щепкинское училище, некоторые служат в московских театрах. А другие остались. Я решил, что сделаю театр, в котором никто не скажет мне, что это можно, а это нельзя – кроме, конечно, уголовного кодекса. И тринадцать с лишним лет назад, в 2015 году, я такой театр создал. Его девиз – куколка лежит в коконе, и никто не знает наперед, какая из нее получится бабочка.   

- А отбор у вас строгий? Кого, например, вы категорически не берете?

- Причина может быть только одна – если я вижу, что человек безнадежно испорчен системой Станиславского и службой в больших, заслуженных, академических театрах. Знаете, вот это вальяжное – да я вам так сыграю, что весь зал ляжет! С ними неинтересно работать. Интересно с другими, открытыми, которые не боятся показаться смешными, не стесняются каких-то своих дефектов – иногда, наоборот, их выпячивают, и образ получается неожиданным.

- Мне кажется, народный театр - это немного психотерапия. Я в самом хорошем смысле это говорю.

- Театр – это вообще групповой психоанализ, об этом давно и много говорили. Люди – и артисты, и зрители - приходят за чувствами, которые им не удалось испытать в жизни. Или для того, чтобы увидеть на сцене что-то опасное, запретное для себя с безопасного расстояния. В этот момент происходит выброс негативной энергии и наступает очищение. Вот почему я не люблю комедии: вот вам триста рублей, и сделайте так, чтобы я полтора часа смеялся. Мне больше нравится так: сидишь, и у тебя мурашки по телу, а потом долго не можешь прийти в себя. После наших спектаклей, это мне многие говорили, происходит именно так. Одна питерская журналистка, посмотрев «Дневник ее мужа», три дня мне не звонила. А потом сказала, что не разговаривала вообще ни с кем – нужно было все это переварить, уложить по полочкам, понять. Вот такие реакции мне нравятся. Нравится, что на наших спектаклях гробовая тишина и никто не уходит. Я ненавижу овации – ну все, мы посмотрели, вы молодцы, и мы пошли. А вот если занавес закрылся, а все сидят и молчат - значит, задело по-настоящему.

- Но и ругают вас наверняка часто. Расстраиваетесь?

- Очень часто! Поклонники классического русского театра считают, что это вообще никуда не годится. Но они все ругают - новую драму, новые веяния, новые постановки. Это опять же зона комфорта. Наш театр дает ответы на вопросы, которые зритель еще не научился задавать, и некоторым это очень тяжело. Расстраиваюсь ли - нет, абсолютно нет! Потому что когда тебя только хвалят – это полный провал. Если то, что ты делаешь, живое и настоящее, мнения обязательно должны делиться. Пусть не на равные части, но должны. Более того – мнение одного человека со временем может кардинально поменяться.

«Любая непогода заканчивается»

- Через несколько дней годовщина Русской весны, а выйдет наше интервью вскоре после 23 февраля. Раз уж мы находимся в Севастополе, обойти эту тему вряд ли можно. Да, наверное, и неправильно это было бы. Вас как-то напрягало, что вы живете на Украине?

- Я уходил с СТВ несколько раз, и один из них - когда мне предложили учить украинский язык. На пике украинизации вышел приказ – часть времени все репортеры должны говорить на мове. К нам приставили педагогов, назначили дни, по которым мы будем заниматься. Я развернулся и ушел.

- Вы очень сложно переживали тот момент, когда Севастополь стал украинским?

- Да не стал он украинским! У моих родителей всю жизнь висели и висят часы, которые показывают московское время. И флаг для них всю жизнь был один – российский. Это не какой-то протест, это внутреннее состояние. Мы всегда знали, что Севастополь – Россия и что любая непогода рано или поздно заканчивается, поэтому все будет хорошо.

- А как для вас это все начиналось? Я имею в виду события февраля-марта.

- Начиная с января, я по утрам смотрел два канала – один из Киева, второй – наш, российский. Я ведь еще и журналист, поэтому всегда стараюсь услышать обе стороны. И я понимал, что это край. Поэтому для меня все эти события были закономерны. И моя ленточка, полученная на митинге 23 февраля, - вот она, на рюкзаке. С тех пор я ее не менял и не снимал. И для всех в Севастополе это было закономерное и справедливое возвращение домой – к счастью, бескровное.

- А вы предполагали, что будет на митинге?

- Понятия не имел! Чалого, если честно, я знал и ценил только за «35-ю батарею». Ну и, конечно, за то, что он создал мощную инженерную структуру. И я восторгаюсь им до сих пор. Совершенно не интересуюсь политикой, но Чалый мне импонирует как человек. Я понимаю, что такое выйти перед толпой, которая скандирует твое имя, и знать, что митинг закончится, все разъедутся по своим делам, а ты останешься наедине с СБУ, ментами и прочими силовыми структурами – тебя могут просто закатать в асфальт, и никто даже расследовать особенно не будет. И спустя пять лет, если меня спросят, как я отношусь к Чалому, я скажу, что в его честь пора улицу назвать.

- Как минимум хотелось бы, чтобы анонимные диванные смельчаки не писали в комментариях, что на его месте мог быть любой другой.

- Нет, на такое редко кто смог бы отважиться. Для этого надо иметь большое мужество. А я на следующий день пришел со своим военным билетом, записался в самооборону. Сказал – ребята, я уже большой мальчик, поэтому ночевать на блокпостах и вообще играть в «Зарницу» не буду. Но если станет мокро, у меня все готово и инструмент собран. Он хранится у меня дома, я могу им воспользоваться в любой момент.  Так что кто-то за мной заезжает, и я еду туда, где нужен. Блокпосты, конечно, тоже были нужны, но это не для врача.

«У каждого из нас свой дедлайн»

- Мы разговариваем уже долго, и тем для разговора еще много. Но даже очень длинное интервью имеет предел. Есть ли что-то, о чем вы сами хотели бы сказать нашим читателям?

- Я хочу пожелать всем, кто это прочитает, помнить: обязательно наступит момент, когда вы останетесь в одиночестве. И вот к этому себя обязательно надо готовить. Чтобы вы не сошли с ума, научитесь развлекать себя сами. Помните о том, что мы все в конечном итоге одиноки. Часто люди боятся остаться одни и из-за этого страха живут вместе, хотя давно уже не могут ничего друг другу дать. Научитесь быть одинокими, и вы будете счастливы в любых обстоятельствах.

- Не боитесь давать такие советы? Для кого-то это может стать последней каплей, благодаря которой перевесит решение расстаться.

- Нельзя жить не по любви, а по привычке. Рано или поздно, это я вам говорю как реаниматолог, у каждого из нас наступает свой дедлайн. И еще раз повторю – выходя из комы, многие люди жалеют, что они занимались нелюбимым делом или жили с нелюбимым человеком. Вот это самое страшное – тебе хочется отмотать ленту обратно, а ты уже ничего не можешь изменить. Поэтому хочешь бросить нелюбимого человека – бросай. Хочешь сменить нелюбимую работу – меняй, занимайся тем, что нравится.

- Люди опасаются - тут все более-менее понятно, все устоялось, а что там, еще неизвестно.

- Вот! Мы боимся завтрашнего дня. И все эти страхи идут от неуверенности в себе, в своих силах. А силы у каждого бесконечны и безграничны – любой из нас может добиться чего угодно. Только цели надо ставить высокие – не холодильник, не автомобиль и не топ-модель в качестве любовницы, а что-то большее. Тогда и любовница будет, и дети, и холодильник. И вы даже не заметите, как к вам это пришло.

Ольга Смирнова
Фото из архива героя очерка

Поделитесь этой новостью с друзьями:

Оцените статью: 
5
Средняя оценка: 4.4 (9 голосов)

Обсуждение (27)

Аватар пользователя eretikus-erectus
постов:
68
eretikus-erectus
- 02/03/2019 в 14:58

Это не тот ли Маслов который написал такое?

http://Маленького мальчика утащили волки, где научили его жить по Закону джунглей. Но спустя двадцать лет он по счастливой случайности вернулся домой… А теперь представьте себя на месте мамы нашего Маугли! Конечно, она будет лить слезы радости, одаривать его нерастраченной материнской любовью, холить, лелеять, кормить с ложечки, утирать волосами ноги после омовения, потакать каждому желанию, исполнять любую прихоть… Как же – сын вернулся! Все бы хорошо, да вот сыну-то уже под тридцать, а он ничего не умеет делать, кроме как рубить хвосты дворовым псам, давить кур и уток, стращать соседских детей. Он действительно не понимает простую истину: чтобы на столе каждый день появлялся сытый обед (непременно с мясными блюдами!), кто-то должен выращивать, поливать, косить, месить, чистить, кормить, поить, ухаживать, разделывать, готовить… А аппетит у нашего тридцатилетнего «юноши» дай Бог каждому. Нет, если на мамкин Дом нападут враги, то Маугли бесстрашно встанет на защиту и победит любого агрессора, но ведь агрессоры нападают (к счастью) не каждый день, а кушать хочется всегда.

Кстати в тот раз я резко возразил против сравнения севастопольцев с таким вот Маугли, и мне пришлось регистрировать На ФП новый НИК.

Аватар пользователя Академист
постов:
404
Академист
- 02/03/2019 в 15:59

to eretikus-erectus: 
Человек феноминально талантливый.
Поэтому - феноменально ранимый. 
Ведет себя, как все талантливые поэты - изображает из себя сволочь. Это - защитная реакция.
Будьте снисходительны. Или держитесь на расстоянии.
Таким людям нужна поддержка и незамечание их выходок.
Это помогает им совершать сильные поступки.
А за свои слабости они ответят сами. Без наших обличений. Слишком заметны.
Написал злую ерунду - его проблемы.
Не читайте - начнет писать что-то хорошее.
Поэт...

Аватар пользователя Sana0206
постов:
579
Sana0206 (Севастополь)
- 02/03/2019 в 16:13

Андрей Маслов-севастопольцы гордятся вами! Благодарим!

Аватар пользователя Екатерина
постов:
24345
Екатерина (Севастополь )
- 02/03/2019 в 16:20

Думаю, что ШелОбодА. Я тоже у него работала, вроде, так писали. И плазмАферез, отдел экстракорпоральной ДЕтоксикации .

"- Но я ругают вас наверняка часто. Расстраиваетесь? " Наверное, надо исправить.

Аватар пользователя laRUsy
постов:
414
laRUsy (Севастополь)
- 02/03/2019 в 16:50

А я помню как он снимал рекламные ролики для "крутых магазинов одежды", классные времена были.

Аватар пользователя Академист
постов:
404
Академист
- 02/03/2019 в 16:51

to Sana0206:  
Андрей Маслов-севастопольцы гордятся вами! Благодарим!

))) Все-таки, говорите - за себя. 

Аватар пользователя Atos
постов:
6786
Atos (Севастополь)
- 02/03/2019 в 17:02

Его голос звучит в Пантеоне памяти на «35-й батарее» , спасибо, теперь буду знать!

Аватар пользователя Sana0206
постов:
579
Sana0206 (Севастополь)
- 02/03/2019 в 17:56

to Академист:  говорю за истинных СЕВАСТОПОЛЬЦЕВ!

Аватар пользователя FlyFish
постов:
480
FlyFish (Sev)
- 02/03/2019 в 18:33

Прикольный дядька, такого бы вместо Овса...

Аватар пользователя Линьков
постов:
28346
Линьков (Севастополь)
- 02/03/2019 в 20:10

Если каждый день думает о потусторонней жизни, значит метит в ЗакС. Врач, режиссер, журналист, писатель, депутат в одном лице.

Аватар пользователя Академист
постов:
404
Академист
- 02/03/2019 в 20:39

to Sana0206:  
to Академист:  говорю за истинных СЕВАСТОПОЛЬЦЕВ!

 Как? За всех двух?

За себя и за него. И то - у него надо спросить...

Севастопольцы гордятся Нахимовым, Истоминым, Тотлебиным, Корниловым, Попаниным, Казарским, Ушаковым, Голубцом, Чижом, Поповым...

Следует достойно прожить жизнь, чтобы стать достойным гордости.

Аватар пользователя Absolut
постов:
2103
Absolut (Севастополь)
- 02/03/2019 в 21:01

 Врач, режиссер, журналист, писатель, депутат в одном лице.

Че Гевара, Чехов, Булгаков, Василий Аксёнов, Григорий Горин, Станислав Лем, Андрей Маслов  - и т.д. 

      "Тот, кому чужда жизнь, кто не способен к ней, тому ничего больше не остаётся, как стать чиновником"

А. П. Чехов

Так кто метит в ЗакС? 

Аватар пользователя Линьков
постов:
28346
Линьков (Севастополь)
- 02/03/2019 в 22:38

to Absolut:  
..представьте сцену:
- он- простой городской депутат..
- телефонный звонок..
- срочный вызов..
-  который срывает с места..
- трое суток он пробирается к
   больному, которому уже нечего 
   терять,кроме своей жизни,
-  через непрлазную тющу
   непроходящую чащу..
- врывается в зал и говорит:
  "просто врача- вызывали?"..
  ..занавес:))
Каждый из спектаклей, где будет занята труппа, будет настолько убедителен, что наши избиратели будут смотреть его по нескольку раз в день, ибо в постановках с участием депутата будет использована  эксклюзивная актёрская техника «глубокого погружения», стирающая в восприятии зрителя грань между сценической иллюзией и реальностью.
Таким я вижу режиссера «Психо Дель Арт», готового все поставить на кон, осенью этого года. Почему бы нет (утв.).
https://www.youtube.com/watch?v=2bbc7JVl7zQ

Аватар пользователя юстас
постов:
41
юстас (Севастополь-Северодвинск)
- 02/03/2019 в 22:52

Ну  если  взять этапы большого пути бывшего депутата  Кусова, то  герой  очерка как-то ЯРКОВАТ, достоин ли , сможет ли...(сарказм) , всем  критикам - возьми  и сделай лучше, герою респект и сил еще что-нибудь "замутить"

Аватар пользователя Академист
постов:
404
Академист
- 03/03/2019 в 8:03

to Линьков:  to юстас:
Если каждый день думает о потусторонней жизни, значит метит в ЗакС. Врач, режиссер, журналист, писатель, депутат в одном лице. 
герою респект и сил еще что-нибудь "замутить"

 

Только - не депутат.  Замутителей во власти хватает.

Лучше - пусть они к нему переходят в театр.

 

Аватар пользователя Линьков
постов:
28346
Линьков (Севастополь)
- 03/03/2019 в 8:03

to Академист: 
Повышать мастерство.

Аватар пользователя Академист
постов:
404
Академист
- 03/03/2019 в 9:57

to Линьков:  Нет - в массовку.
Прогубернаторский пул - только массовка. 
Стыда нет, для специфики масловских постановок достаточно.
Вот, был бы у Маслова театр марионеток - тогда, на его сцене, они бы могли повышать свое мастерство.
А так - только в статисты.

Аватар пользователя NKLM
постов:
1094
NKLM (Севастополь)
- 03/03/2019 в 10:29

Яркий, заметный Человек с насыщенной им самим жизнью.

Прочел на одном дыхании. Уверен, впереди у него еще немало событий и свершений.

Таким людям есть, что передать другим - свой опыт восприятия и личные наработки. 

 

Аватар пользователя vikta
постов:
94
vikta (Севастополь)
- 03/03/2019 в 12:05

Не верю, что можно гордиться ТотлебИнЫм и ПОпаниным, с такой орфографией

to Sana0206:   to Академист:  говорю за истинных СЕВАСТОПОЛЬЦЕВ!  Как? За всех двух? За себя и за него. И то - у него надо спросить... Севастопольцы гордятся Нахимовым, Истоминым, Тотлебиным, Корниловым, Попаниным, Казарским, Ушаковым, Голубцом, Чижом, Поповым... Следует достойно прожить жизнь, чтобы стать достойным гордости.

 

Аватар пользователя vikta
постов:
94
vikta (Севастополь)
- 03/03/2019 в 12:12

С какой нескрываемой и неподдельной любовью он рассказывает о родных местах! это дорогого стОит

Аватар пользователя Орландо
постов:
503
Орландо ()
- 03/03/2019 в 13:36

Хорошее интервью. 

Аватар пользователя Vce.pod.nebecami
постов:
1623
Vce.pod.nebecami (Севастополь)
- 03/03/2019 в 14:51

Яркий персонаж...

Аватар пользователя Академист
постов:
404
Академист
- 03/03/2019 в 15:14

to vikta: 
Не верю, что можно гордиться ТотлебИнЫм и ПОпаниным, с такой орфографией  

Ну, не знаю... Я - горжусь. 
Вы предлагаете мне из-за моих проблем с орорфографией не гордиться нашими героями?
Так, при чем тут Тотлебен с Папаниным?
Они свою славу заслужили.
И мое правописание - не повод отказывать мне в праве помнить их подвиг.  И требовать того же от разных шибко грамотных...

А про Маслова все Вы забудите, как только найдете себе другого кумира. 
Как сказала Алла Пугачева - комплименты артист должен делить на 120.

Не хороните его раньше времени.  Гордятся обычно теми, кто все сказал в жизни.  А Маслов еще может что-нибудь отчебучить, что Вам, не факт, что понравится. 
Например - сделать, где-нибудь, орфографическую ошибку.

Аватар пользователя техник
постов:
548
техник (Sevastopol)
- 03/03/2019 в 17:07

История жизни настоящего Севастопольского мальчишьки. Приезжим чиновникам рекомендую почитать и понять почему мы здесь такие дефективные... ok

Аватар пользователя Линьков
постов:
28346
Линьков (Севастополь)
- 03/03/2019 в 18:40

Творческих побед.

Аватар пользователя Jus
постов:
125
Jus (Севастополь)
- 04/03/2019 в 0:21

Интересный какой человек! Здоровья ему, творческих полетов мысли, на много лет вперёд! Херсонесс будет наш!!!!!ok

Аватар пользователя Aliens
постов:
530
Aliens (Севастополь)
- 05/03/2019 в 15:30

Хорошее интервью, видна рука мастера! Повеселила - собраная пятизарядная симоновская винтовка!  Это видно был оружейный шедевр! А так молодец!

Если Вы еще не зарегистрированы, пройдите мгновенную регистрацию

Регистрируясь на сайте, Вы автоматически принимаете
соглашение пользователя и соглашаетесь с правилами сайта

Главное за день

Какие тайны крымской медицины хранит немецкая кирха в Симферополе

Уникальные документы пылятся за ненадобностью и постепенно исчезают.
18:21
1003
2

Не всем в Севастополе в радость обилие воды

СНТ «Нива-2006» страдает от обилия осадков и забитых ливневок.
18:07
2202
5

Развожаев решил спасать браки севастопольцев листовками / Опрос ForPost

Насколько эффективна правительственная инициатива?
16:33
1802
25

ТОП 5

Частные объявления