Песен, настолько разных, что трудно представить, что их написал один человек.
"Через две зимы", "Не плачь девчонка" - солдаты их пели и в компаниях, и шагая строем на парадах, столько в них было четкости и молодцеватости. "От улыбки хмурый день светлей", "Вместе весело шагать", "В траве сидел кузнечик" и десятки им подобных детских гимнов пел уже другой строй - в панамках и цветастых платьицах. Зазвучит по радио "На дальней станции сойду", "Ах, как кружится голова, как голова кружится" - и у слушателей начинала и правда кружиться голова от красоты этих простых мелодий.
А каково было залу, собравшемуся на юбилейную игру КВН, когда на сцену МДМ вышел этот маленький человечек, сел за рояль, и неожиданно для всех запел "Мы начинаем КВН", - автором гимна Клуба, оказывается, тоже был Шаинский. Называя вещи своими именами - один из создателей и организаторов нашей песенной музыки.
Он называл себя внуком Шостаковича - потому что Кара Караев, его учитель в Бакинской консерватории, был учеником Дмитрия Дмитриевича. До Бакинской Шаинский закончил консерваторию московскую, играл и занимался аранжировками в оркестре Утесова, учил детей скрипке в музыкальной школе, нарабатывая навыки практического музыканта.
Когда он появлялся на публике, у все сразу поднималось настроение. Шаинский заводил публику с первых минут своей игры на рояле, зал сразу начинал подпевать и подхлопывать.
"Шлягер - это песня, которую поют пьяные" - это фраза из уст Шаинского. Вспоминая ее, поэт Юрий Энтин рассказывал, что композитору для того, чтобы придумывать свои шлягеры иной раз и рояль не был нужен: "Антошку" он, скажем, сочинил при Юрии Сергеевиче, выстучав свои "тили-тили-трали-вали" ладонями по столу. Вышло всего несколько нот, к которым потом прибавилось несколько простых фраз, но этого вполне хватило на песню, которую родители и сегодня скачивают из интернета, чтоб разучивать со своими детьми.
Простую мелодию сочинить можно, но она будет похожа на все остальные. Мелодии песен Шаинского и вправду просты, но при этом непохожи ни на чьи больше. Подражать могли только ему, он же никому не подражал. "У меня в душе еще много музыки, много нот, которые все время звучат" - говорил Владимир Яковлевич. И эти ноты, едва отпускала боль, он сочинял до последних месяцев жизни, садясь за рояль.
