Французская хроника: С чего начинается… Patria? И чем она кончается

Месяц назад, 15 октября 2008 года, в атмосфере всеобщего безразличия французский политический класс встал – для формы – на дыбы. Поводом послужил футбольный матч.

В очередной раз на огромном парижском стадионе Стад-де-Франс, построенном к чемпионату мира-98, во время товарищеского футбольного матча Франция-Тунис был обильно освистан французский национальный гимн, знаменитая воинственная Марсельеза. Свистели болельщики французской команды. Не впервой, конечно, но каждый подобный свист звучит заупокойной по некогда горделивой стране.

Какими-то десятью годами раньше на том же стадионе три счастливые гола, забитые в бразильские ворота, ознаменовали по мнению тогдашней прессы новую эпоху – эру братания всех французов, вне зависимости от их происхождения, на почве национальной победы и возрождённой национальной гордости. Зинедин Зидан, француз кабильской (алжирской) крови, на несколько лет стал “самой любимой личностью” страны... Однако мираж национального единения стремительно испарился.

Уже в мае 2002 года на футбольной встрече Франция-Марокко президенту Жаку Шираку пришлось покинуть официальную трибуну Стад-де-Франс при первом массовом освистывании гимна, а в ноябре 2005-го сотни сожжённых автомобилей, разбитые витрины Елисейских Полей, толпы громил, состоящих из афро-французов и уроженцев Магреба, поставили жирную точку в “братании”. То, что стало тогда шоком для Франции и всего мира, сегодня вызывает лишь улыбку сострадания... к громилам. Такое начало конца – урок для всякой цивилизованной страны в новом, ставшем большой деревней, мире.

Безусловно, частично такой поворот истории – расплата за колониальное прошлое. Нельзя безнаказанно вторгаться в пусть даже отсталые государства, оставаться там в течение полутора столетий и не предвидеть исторических последствий таких методов насильного “распространения цивилизации”.

В шестидесятых годах прошлого века Франция оставила в своих колониях построенные дороги, школы, больницы, острова франкофонии, а также глубокую обиду в памяти своих бывших подданных. Им не хотелось независимости : им были нужны равные права. Непосредственно после триумфа отделения от “метрополии”, тысячи, а затем миллионы сенегальцев, конголезцев, мароканцев, алжирцев, тунисцев устремились в объятья белого мира – не с любовью, а с желанием реванша. Сегодня, по разным подсчётам, они составляют до четверти французского населения (статистики по признаку цвета кожи и происхождения во Франции запрещены).

Первое поколение строило французские автострады, второе живёт сегодня на социальную помощь от работающих французов (умноженную на количество детей в семье, что и объясняет французские рекорды в области демографии), третье молодое поколение надело на своих женщин традиционную бурку, запретило своим детям общаться с белыми католиками и безнаказанно освистывает французский гимн.

Наказания не последует никогда. Любая санкция будет воспринята как репрессия полными благих намерений либеральными – левыми – кругами. Самая ничтожная попытка старой Франции возвратить к себе уважение станет началом настоящей гражданской войны. Именно поэтому произносить само слово “родина” (la patrie), стало признаком нездорового национализма, остатками коллаборационизма периода Виши, прерогативой ультраправого Национального Фронта. Слово лишилось своего смысла (родин во Франции много, у каждого своя), произносить его в единственном числе почти неприлично.

Так, во имя демократии, к свободе слова и вероисповедания добавилась свобода в негативе: свобода не знать языка страны, в которой живёшь, свобода освистывать её символы. Франция умерла, да здравствует демократия!

P.S. В 2008-м году звание любимой современной личности французов перешло от алжирца Зидана к темнокожему Янику Ноа, бывшему теннисисту, теперь поющему во французской эстраде. Эстафета продолжается.

Вера Вавилова, Париж, специально для ForPost