Все-таки есть не просто символизм, но и какая-то несомненная логика в одновременном или почти одновременном появлении новостей, внешне противоположных по содержанию, но связанных именно своей противоположностью. Во время визита во Францию святейший патриарх Кирилл заявил, что за сутки в России строится в среднем по три храма. А за несколько дней до этого заявления группка старшеклассников-выпускников пришла во Владивостоке на школьное мероприятие, вырядившись весьма экстравагантно: смазливая и явно отвязная девица была в полицейской форме, ее товарищи мужского пола щеголяли полуголыми и в костюмах, которые одни называют БДСМ, другие не соглашаются и называют просто эпатажными, тем не менее, пощечина общественному вкусу налицо.

Я верующий воцерковленный человек, совершенно ничего не имеющий против храмов и в большинстве случаев поддерживающий их строительство, тем более что многие из заявленных тысяч храм, которые по три каждый день, это маленькие, часто деревянные церквушки в Богом забытых (но с ними – не забытых) деревнях и на полустанках.

Для русского человека, даже неверующего или верующего очень слабо, храм это важный и красивый символ его культуры и национальной идентичности, а в момент особого тяжелого отчаяния – последний возможный пункт в поисках уврачевания души и ответа на проклятые вопросы. Вспоминается «Интердевочка» и эпизод, когда главная героиня, Таня, потеряв веру почти во все земное, идет, едва ли не впервые в жизни, в православный храм, причем на чужбине. Неловко ставит свечку, хочет перекреститься, но почему-то не решается…а вскоре погибает.

Может, потому что пришла слишком поздно, а может и нет – «после», как известно из основ логики, не значит «вследствие» и вообще мало что значит.

Возможно, и дальневосточные озорники, выкинувшие куда более близкое к основной сюжетной линии «Интердевочки», чем к консервативным ценностям и благочестию коленце, когда-нибудь придут в один из многих тысяч российских храмов. Сейчас-то они вряд ли туда ходят, хотя наверняка и крещеные.

И вот тут у меня возникает вопрос – а как соотносятся такие коленца с десятками тысяч храмов в рамках науки логики, где «после» не значит «вследствие» и вообще мало что значит, но кое-что все-таки да значит. Храмы сами по себе, школота, пусть и выпускнота, сама по себе – и, стало быть, храмы на мораль и нравственность молодежи не влияют, просто потому что находятся в разных мирах? Или наоборот – влияют, но парадоксальным образом не в ту сторону, в какую надо?

Ваш покорный слуга, например, всегда говорил о необходимости баланса между религиозной насыщенностью школьного образования и моральным состоянием общества. При всей безусловной жизненной важности школьного воспитания детей в духе традиционных ценностей, традиционной русской культуры и этики, базирующейся на Православии, вопиющий диссонанс между преподаваемым в школе и повседневностью за ее стенами больше приносит вред детскому уму и психике, а не вызывает у подрастающего поколения желание подтянуть сущее до уровня должного.

Моральный и духовный рост детей и всего общества должен идти одновременно.

В глубоко больном обществе, где и Церковь, увы, больше является слепком сущего, чем маяком должного, дисбаланс вряд ли может привести к чему-то хорошему. Напомню, как много среди русских революционеров было детей священников, семинаристов или обычных гимназистов с отличными отметками по Слову Божьему и членством, например, в обществе имени Сергия Радонежского (речь о В.И.Ленине, если кто не понял). И в это же время в русской глубинке крестьяне топили коней в прорубе, чтобы задобрить водяного, и, простите за подробности, в посевную пору вступали в половую связь с пашней, чтобы «оплодотворить» ее и улучшить урожай. Это, правда, была не реакция на всеохватность Церкви, а напротив, свидетельство, что во многих аспектах и многих местах она за века повлияла на «глубинный народ» довольно поверхностно. Не совсем уж безосновательными в момент послесоветского религиозного возрождения, которое многие называли его вторым крещением Руси, были периодические возражения, что и первое-то еще по-настоящему не произошло.

Некоторые оптимисты считают, что параллельное существование БДСМ и храмов – это признак здорового плюрализма и свободы российского общества. У нас, мол, вообще свободнее, чем на Западе, где леволиберальный тоталитаризм, диктат политкорректности, толерантности и прочего мультикультурализма. А у нас можно быть геем (разве что без парадов) или там открытым фанатом БДСМ, и ругать их почем зря тоже можно, вообще все позволено. В политику, правда, позволено не особо, если всерьез против линии партии и правительства, зато обсуждать политические темы – сколько угодно.

На самом деле, и обсуждать можно далеко не все, наличествует целый стоп-лиц имен и тем, и мультикультурализм у нас похлеще западного, и право ругаться на геев напоминает старый советский анекдот «я тоже могу в СССР спокойно выйти на улицу и сказать, что президент Рейган – козел». Но в целом да – свобода. Общество свободно и до бесконечности дробится на множество малосвязанных друг с другом ячеек – и, собственно, жуткий индивидуализм и желание дробиться являются единственной истинной и объединяющей всех ценностью, если не считать 9 мая (но оно лишь день в году) и еще пару средних размеров скреп.

В Конституции официально прописан запрет на государственную идеологию, государство устами своего руководителя провозглашает национальной идеей «достаток и комфорт», и так или иначе поощряет если не каждую частичку общественной мозаики, то хотя бы крупные. К храмам оно весьма благосклонно. К БДСМ и геям на словах нет, но, как недавно выяснилось, допускает их в число прокурорских работников. Да и в случае с дальневосточным школьным хулиганством все претензии конкретно государственных структур свелись к полицейской форме на девочке. Не по чину, мол. Вот заработай этот костюм честно, тогда и участвуй в нем хоть в реконструкции «120 дней Содома» Пазолини.

Рано или поздно, но неизбежно, такое общество угасает– или обновляется, но через страшные потрясения.

Воплощение в жизнь обоих вариантов возможно по разным сценариям. Например, в силу законов природы, не только биологической, но и социальной, мелкие группы могут начать волей тех или иных обстоятельств и внешних факторов, порой долгоиграющих, смыкаться в крупные, которые затем уже сталкиваются между собой. Именно так произошло в США, тоже долгое время гордившихся своим бескрайним плюрализмом. Там и идеологически и даже географически постепенно образовались две группы, которые уместно назвать двумя разными нациями.

Американский ученый, профессор Эми Чуа в книге «Политические племена: групповой инстинкт и судьба наций» ярко описала наличие в США «малого народа», отколовшегося от большого, вполне в духе одноименной книги Шафаревича. Речь о так называемых «прибрежных элитах», контролирующих экономику и культуру и отличающихся космополитизмом и предельной эмансипированностью, попросту – распущенностью, отнюдь не ограниченной БДСМ-вечеринками. В отличие от стран третьего мира, американский малый народ объединен общностью не столько происхождения или верования, сколько образа жизни и мировоззрения, хотя, безусловно, разнообразные расовые и сексуальные меньшинства представляют собой его важный базовый элемент. Это сословие достаточно замкнуто, изолировано от национальной среды, в которой живет, и подчеркнуто презирает данную среду, о чем регулярно ей сообщает. «Ватники», «колорады», «рэднеки», «колорэднеки» — все очень знакомо. И победа Трампа на президентских выборах, если говорить не о закулисной подоплеке и внутриэлитных игрищах, а непосредственно об электоральном волеизъявлении, была именно победой большого народа, также консолидировавшего многочисленные внутренние подгруппы, над малым.

В России, надо сказать, с недавних пор появилась и на глазах все более увеличивается в размерах еще одна скрепа, объединяющая большинство групп населения разных интересов и верований – недовольство общим социально-экономическим положением дел. То есть намечается консолидация одних и их раскол с другими по признаку из числа самых объективных – социально-классовому. Наш верховный «малый народ» это страшит. Он старается канализировать недовольство и создать иные линии консолидации, не то что фальшивые, но уводящие от главной на текущей момент.

Так было, например, в Екатеринбурге.

Очень не хотелось писать про уральскую ситуацию. Как раз потому, что слишком много там наносного. И корыстных интересов застройщиков, и политтехнологических игр. Да и характер противостояния поначалу был не стопроцентно очевиден. На стороне противников постройки храма в сквере были, очно и заочно, и лично верующие люди, и разные «либерально-православные» ресурсы, и диак Кураев, давно высказываниями на церковные и светские темы заслуживший извержения из сана, однако ж продолжающего быть священником.

С другой же стороны проглядывали лица людей, явно случайных в святом деле храмозащиты. Но затем все «устаканилось» - первый лагерь оседлали крикуны «кто не скачет, тот за храм», второй – далекие, как правило, от Екатеринбурга, но уверенные в собственной миссии воителей за Господа деятели.

Общество заставили определиться – ты за святое (мракобесное) или за диавольское (прогрессивное гуманистическое) дело.

Ай да выбор.

Надо сказать, многие русские люди, если не сказать большинство, религиозны и при этом стихийные антиклерикалы. У меня много знакомых и друзей, верующих и местами воцерковленных, которые неистово ругают при этом Церковь как институт и «попов» (анекдоты про «попов» не в счет, их, если смешные и незлые, я и сам люблю). Долго я с ними спорил, ругался, язвил, сейчас практически перестал, ибо, банальная рифма, устал.

То, что Донбасс – это Россия, никогда не устану говорить и объяснить, здесь же увы, слаб, некрепок в катехизаторстве, признаю.

Теперь же этой внушительной не только в моем окружении, но и по всей стране прослойке предложили самоопределиться в один из лагерей, между которыми они расположились. Не знаю как мои друзья-знакомые, посчастливилось особо не обсуждать, но многие незнакомые определились. Так рьяно и с энтузиазмом, что власть предпочла вмешаться в конфликт, чтобы он все не разнес раньше времени. Она, власть, вообще настолько запуталась в своих хитроумных интригах и разделении во имя властвования, что все чаще не понимает, где еще ее собственная рука, а где уже чужая.

Я отнюдь не против продуктивной многоголосицы взглядов и интересов. Сам, например, традиционно и регулярно выступаю за взаимное уважение приверженцев разных оценок нашего непростого прошлого во имя счастливого будущего. В конце концов, есть же высшие объединяющие ценности, духовные и светские, метафизические и материалистические. Есть вызовы типа войны, когда в одном строю оказываются не только ревнители веры и любители пикантных вечеринок, но и антагонисты похлеще.

Проблемы в том, что таких ценностей нас лишают либо опошляют, карикатуризируют их до степени отторжения, зато мелкие частные и крупные, но конфликтные, подсовывают в ассортименте. Без консолидации, пусть и кризисной, нам война не страшна, ибо мы до нее просто не доживем, окончательно разделимся в себе, в то время как немногие числом и немногочисленные численностью сословия с истинно монолитным внутренним единством буду скакать к канадской границе c нажитым добром.

Может, кстати, и они не доскачут либо встретят прием, как О.И.Бендер у румын. Но это слабое утешение.

Смешная фраза из фильма «Кин-дза-дза» - «когда у общества нет цветовой дифференциации штанов, то нет цели». Я бы переиначил – плоха не цветовая дифференциация штанов или ее отсутствие, а отсутствие единого стандарта их качества, да что там – единого понимания, что такое, собственно, штаны и во все ли стороны они равны.

И еще скажу – не так плохо метаться между молельней и будуаром, как быть разорванным меж ними на части.

Станислав Смагин