Почему солдаты времен Крымской войны держались плечо к плечу друг с другом? Сколько весят ружья, которые им приходилось носить? И почему мундиры их шились так, словно задачи замаскировать солдата не было? Ответы на эти и другие вопросы услышали студенты СевГУ, услышавшие лекцию генерального директора Парка живой истории «Федюхины высоты» Станислава Нагорного.
Совсем другая война
Лекция была прочитана в рамках научно-практического семинара «Крымская война в зарубежной и отечественной исторической традиции: теоретические и практические аспекты изучения». Станислав Нагорный пришел в СевГУ не один, а в сопровождении двух «участников Крымской войны» - один был одет как солдат русских стрелковых частей, второй - как его французский противник. Их появление в университетских коридорах вызвало живой интерес, однако цель гостей, конечно, состояла не только в том, чтобы пофотографироваться со студентами.
Изучая историю, мы не можем оценить ее события в полной мере, поскольку даже самые «горячие» события – например, войны – для большинства остаются только набором фактов, - подчеркнул Станислав Нагорный в самом начале лекции.
«Изучая историю в школе или вузе, вы будете знать, что Квинтилий Вар повел легионы в Тевтобургский лес и потерпел поражение, но не сможете представить, каково им было в этом походе и с чем они столкнулись», - пояснил он.
Крымская война, подчеркнул лектор, была самым крупным европейским конфликтом между эпохой наполеоновских войн и Первой мировой. В масштабах истории с момента ее окончания прошло всего ничего - менее 170 лет. Но мы и сейчас представить себе не можем, каково приходилось ее участникам.
Основным видом оружия для пехоты были длинные, тяжелые, оснащенные штыками дульнозарядные ружья, стрелять из которых можно было только стоя.
«Чтобы выстрелить из этого ружья, нужно было достать бумажный патрон, разорвать его зубами, чтобы посыпался порох, высыпать порох в ствол, сжать бумажку и вместе с пулей затолкнуть ее туда же. После этого надо было достать шомпол и все это загнать вниз, - показывает лектор. - Затем необходимо было взять специальный медный колпачок…»
Да простит нас читатель, остальные подробности процесса мы опустим. Уже понятно - был он непростым и не быстрым, а главное, все это время, как и во время самой стрельбы, солдат должен был стоять на ногах. К тому же пуля, рассказывает историк, летела максимум на 200 метров, п процент попадания был ничтожно мал.
Чем же нивелировалось это несовершенство оружия?
«Если пули летят мимо, значит, выстрелить нужно много раз на как можно меньшем участке. Чем больше пуль на один метр ты выпустишь, тем больше шанс, что в противника что-то попадет. Поэтому пехотинцы воевали не только стоя, но и очень плотными колоннами: солдаты в строю буквально соприкасались локтями», - поясняет Станислав Нагорный.
А чтобы стрельба была еще продуктивнее, плотные ряды солдат выстраивались в три шеренги.
Оба продемонстрированных студентам стрелка - и русский, и француз - наверняка были видны издалека. Особенно француз в своей синей шинели. Но это, подчеркивает Нагорный, не значит, что люди середины 19 века были глупы. Просто большого смысла, как ни странно это звучит, маскировка не имела. И не только потому, что солдаты в любом случае стояли перед противником в полный рост.
Бездымного пороха тогда не существовало, и после нескольких минут стрельбы поле боя заволакивалось целым облаком дыма. Это еще одна причина, по которой маскировка была не только бесполезна, но и вредна: различить в пылу боя, что за солдаты перед тобой, можно было только по ярким шинелям.
При этом трагическая путаница время от времени все-таки происходила. Так, во время Крымской войны под огонь своих попал Бутырский пехотный полк, получивший за оборону города Георгиевское знамя с надписью «За Севастополь в 1854 и 1855 гг.».
«Точно так же во время Балаклавского сражения досталось русским уланам, которых в дыму приняли за британскую кавалерию. Опять же, нельзя забывать, что в то время не существовало каких-либо средств связи. И командующий сражением должен был видеть, что происходит на поле боя и в соответствии с этим отдавать команды через посыльных», - напомнил Станислав Нагорный.
Нелегко приходилось и самим посыльным, вынужденным в разгар сражения разыскивать те части, которым адресован приказ. Одним словом, яркость формы (или хотя бы ее отделки) делала хаос боя хоть сколько-нибудь управляемым.
Почему пуля – дура
Штык, который крепился к ружью и делал его еще более длинным, тяжелым и неудобным, тоже не был пустой прихотью: солдатам периодически приходилось вступать в рукопашный бой.
Такой вариант, подчеркивает Нагорный, не любили воины всех времен и народов – предпочтение всегда отдавалось возможности что-то во врага метнуть или выстрелить. Но ружья периода Крымской войны делали примерно два выстрела в минуту. И зачастую времени перезарядить их попросту не оставалось.
«Если противник подошел очень близко и бросился на вас, варианта обойтись без штыка уже не остается. Поэтому его никогда не убирали – он был оружием последнего шанса. В Севастополе штыковых боев было много, потому что было много траншей, редутов, различных узких мест, где происходили рукопашные драки. При этом страшно выглядящий штык, как ни странно, гораздо более гуманное оружие, чем пуля», - говорит руководитель Парка живой истории.
Причина в достаточно большом диаметре тех пуль, которые летели в защитников Севастополя и в обратном направлении. Попадая в человека, такая 18-миллиметровая пуля, «круглая и тяжелая», увлекала за собой в рану частички мундира, грязь и все, что попадалось на ее пути. Поэтому любое огнестрельное ранение осложнялось сепсисом, от которого людей спасали крайне редко. И даже ранение в руку или ногу, которое сейчас прошло бы без особых последствий, оборачивалось ампутацией.
«Были случаи, когда человек получал 18 штыковых ран и через два месяца вставал в строй. А тот, кто получал огнестрельное ранение в кисть руки, умирал, потому что начиналось заражение», - рассказывает Нагорный.
Еще более смертоносной силой была артиллерия – пушки, стрелявшие ядрами или картечью. Картечь использовали на более близком расстоянии – примерно с 400 метров, то есть «когда на вражеском солдате становились видны ремни». Жестяная банка с множеством металлических шариков, которые в полете с огромной скоростью вращались и разрывали жесть, могла нанести противнику серьезный урон.
О спорном и бесспорном
Это далеко не все, о чем говорилось во время лекции Станислава Нагорного. После него перед студентами выступил преподающий в СевГУ британский профессор Джон Френсис Берриман. На истории Крымской войны профессор не специализируется, к тому же понять его, увы, не обладающие хорошим уровнем английского могли настолько, насколько позволял перевод в исполнении трех по очереди вступающих в процесс студентов. Поэтому не исключено, что суть сказанного дошла до слушателей не в полном объеме.
Профессор Берриман
Профессор Берриман начал с того, что очень рад находиться в героическом городе, о котором так много читал в связи с событиями Крымской войны. Затем упомянул как о предпосылках, так и последствиях этого конфликта, начавшегося как противостояние России и Турции. О том, как разворачивались события, подробно рассказывалось в статье, которая была опубликована на ForPost 21 октября прошлого года.
Напомним: точкой невозврата стало решение Николая I, вопреки предупреждениям, нанести удар по Турции не только на море, но и на суше, и вступление русских частей в дунайские княжества Молдавию и Валахию. Австрийский император Франц-Иосиф, от которого царь хотел услышать подтверждение своего нейтралитета, попытался получить встречные гарантии - что Россия будет уважать целостность и независимость Турции и что русские войска не перейдут Дунай. Но положительного ответа не получил и сообщил, что ему остаётся лишь «ограждать интересы» своего государства.
Дальше взаимное ожесточение России и европейских государств только нарастало. При этом технологически наша страна была к войне не готова. И хотя героическое сопротивление защитников Севастополя и не только сильно изменило первоначальные планы союзников, война одного против если не всех, то многих закончилась так, как закончилась.
По поводу причин и хода Крымской войны можно спорить, но ее трагическая роль в истории миллионов людей неоспорима. Когда-то участник первой обороны Севастополя Лев Толстой написал, что все несчастливые семьи несчастливы по-своему. Каждая война - тоже ад в своем неповторимом роде. И как же жаль всех, чья жизнь протекала в тяжелом ратном труде и оборвалась у кого на взлете, у кого в расцвете лет - неважно, от пули, штыка или пушечного ядра.
Ольга Смирнова
Уважаемые читатели, комментаторы портала ForPost!
C 22.00 до 8.00 на нашем сайте действует ночной "режим тишины": в этот период публикация комментариев невозможна.