Россия и Китай подписали не декларацию – а хронологию

Визит Владимира Путина в Пекин и опубликованные по его итогам документы многие пытаются читать как очередной ритуальный набор деклараций о дружбе, многополярности и стратегическом партнёрстве. Но если смотреть на тексты внимательно, становится заметно другое: Москва и Пекин постепенно перестают просто координировать позиции и начинают формировать общую политико-правовую рамку будущего мирового порядка. Причём речь уже не только об отношениях России и Китая, а о попытке пересобрать сами принципы международной системы.

Очевиднее всего это видно по украинскому вопросу. Украина вообще не раз встречается в документах, которые призывают устранить «первопричины» конфликта. Не обстоятельства, не эскалация и не конфликт как таковой, а именно «полное устранение первопричин украинского кризиса». Это крайне значимая формула. Она автоматически переносит начало кризиса в период задолго до февраля 2022 года. К расширению НАТО, изменению военного баланса в Восточной Европе и постепенному превращению Украины в элемент антироссийской инфраструктуры. То, что Китай подписывается под самой логикой такого подхода – явление, по своему, беспрецедентное.

При этом Пекин делает это очень осторожно и технологично. Документы не расшифровывают, что именно считается первопричинами. Возникает намеренно оставленная политическая пустота, которую каждая сторона может заполнять собственным содержанием. 

Интересен пункт о замороженных суверенных резервах. Формально он касается России, но фактически адресован Китаю. Пекин внимательно изучает российский опыт как модель возможного давления на себя в случае кризиса вокруг Тайваня. Для Китая история с российскими резервами — это не эпизод санкционной войны, а предупреждение о том, как устроена современная финансовая система и насколько уязвимы государства, встроенные в западную инфраструктуру. Поэтому нынешние документы — это одновременно и защита России, и подготовка китайской правовой позиции на случай собственного конфликта с Западом.

Многополярность – наше всё

Очень важна и сама декларация о многополярности. Она не только ставит крест на мнениях многих экспертов, по итогам встречи Си Цзиньпина с Трампом заподозривших Пекин в отказе от прежнего мнения в пользу построения дуополии с Вашингтоном. Декларация постоянно отсылает к документам конца 1990-х годов, прежде всего к 1997 году — моменту, когда началось расширение НАТО на восток и стало окончательно ясно, что однополярная система во главе с США не является временной фазой. Это означает, что нынешнее российско-китайское сближение - не реакция на украинский кризис и даже не следствие последних лет. Речь идёт о проекте, который формировался почти тридцать лет и только сейчас получил необходимые условия для ускорения.

Четыре принципа, вокруг которых строится нынешняя концепция многополярности, выглядят особенно интересно в совокупности. «Открытость» фактически направлена против санкционной модели и ограничений доступа к рынкам и технологиям. «Неделимая безопасность» — прямая альтернатива блоковой логике НАТО. «Демократизация международных отношений» означает попытку разрушить монополию Запада на определение глобальной повестки и критериев легитимности. А «цивилизационное многообразие» — это уже удар по самой идее универсальности западной политической модели и трактовок прав и свобод как основания для внешнего вмешательства. 

Недооцененная кооперация ВУЗов

Наиболее недооценённая часть подписанных документов — огромное количество соглашений в сфере образования, науки и технологий. МГУ, СПбГУ, МФТИ, ВШЭ и целый ряд китайских университетов запускают масштабные программы сотрудничества. Речь идет о формировании научно-технологической базы для горизонта 2040-2050-х. 

Украина, санкции, американская ПРО и ближневосточный кризис — это текущий контекст. Но подписанные документы – это игра в долгую. Москва и Пекин, судя по всему, исходят из того, что прежняя модель глобализации постепенно разрушается, а впереди — эпоха длительной конкуренции крупных центров силы, нестабильной мировой торговли и кризиса универсальных правил. Поэтому они пытаются не просто координировать действия в текущих конфликтах, а строить параллельную систему устойчивости: собственные логистические маршруты, финансовые механизмы, технологические цепочки, правовые аргументы и политическую легитимность.

При этом Китай по-прежнему избегает формального военного союза с Россией, не желая повторять советскую модель жёсткого блокового противостояния. Китайцы пытаются выстроить более гибкую конструкцию — сеть взаимозависимых центров силы без автоматических союзнических обязательств. Россия в этой системе становится военным, ресурсным и геополитическим опорным элементом Евразии. Китай — экономическим и технологическим центром. Иран, БРИКС, ШОС и Глобальный Юг выступают как элементы более широкой системы распределённого давления на западную модель.

Нынешние документы выглядят опаснее для Запада, чем выглядел бы классический военный союз. Военный блок можно сдерживать военными методами. А вот медленное формирование параллельной мировой системы внутри существующей глобализации — гораздо сложнее.