Одна часть россиян убеждена, что коронавирус специально создали в лаборатории. Другая видит за кулисами мировых событий «тайное правительство». Почему на месте фактов в головах людей возникают теории заговора и где проходит грань между здоровым скептицизмом и когнитивной ловушкой — в материале ForPost.
Во что верят россияне
Заметная часть массового сознания россиян продолжает опираться на теории заговора, следует из результатов всероссийского опроса, проведённого центром исследований общества «Знание» в апреле.
Например, наиболее популярна теория о том, что COVID-19 намеренно вывели учёные в лаборатории — с этим согласились 66% опрошенных, написал «Коммерсантъ».
Такие версии неизбежны на фоне частых сообщений о «лабораториях и разработках вирусов», считают авторы исследования. Но важен не только факт, но и интерпретатор — именно лидеры общественного мнения формируют отношение к подобным предположениям.
Кроме того, более 41% участников опроса убеждены, что миром правит «тайное правительство». И поддержка этой теории в два раза выше среди опрошенных от 60 лет, чем среди молодёжи 18-24 лет.
Молодые люди в целом значительно реже поддерживают теории заговора, и это во многом объясняется отношением к технологиям: для старшего поколения новшества вроде 5G — нечто непонятное, а потому вызывающее предубеждение, отметили в «Знании».
С теорией о том, что американцы не высаживались на Луну в 1969 году, согласны 35% опрошенных.
Природа явления: защита от хаоса
Вопрос о том, кто из россиян чаще оказывается подвержен конспирологическому мышлению и что стоит за этим явлением, вызывает оживлённую дискуссию.
В числе социальных факторов низкий уровень образования и доверия органам власти, высокий уровень религиозности указал доцент кафедры гуманитарных и социально-экономических дисциплин Сибирского юридического института МВД России Роман Ардашев.
Наличие высокоразвитых аналитических способностей снижает риски подверженности конспирологическим теориям, уточнил он.
Остальные эксперты, чьи мнения собрал ForPost, считают, что склонность к теориям заговора — естественная реакция на неопределённость.
Вопреки стереотипам, конспирологическое мышление не связано напрямую с уровнем интеллекта или образования, считает ассистент кафедры гуманитарных наук факультета социальных наук и массовых коммуникаций Финансового университета при Правительстве РФ Ярослав Климов.
По его словам, в основе этого феномена лежат психологические факторы. Это высокий уровень социальной тревожности, дефицит контроля над обстоятельствами и системный кризис доверия к институтам — государству, науке, медиа.
С ним солидарна практикующий психолог, эзотерик Ольга Черемнова. Она назвала веру в теории заговора «естественной защитной реакцией психики» на неопределённость и потерю контроля. Наш мозг эволюционно запрограммирован искать закономерности и причинно-следственные связи даже там, где их нет.
Чаще всего таким теориям подвержены те, кто чувствует себя неуверенно или уязвимо в быстро меняющемся мире, подтвердила клинический психолог Ксения Солопанова.
Биохимия убеждений: что происходит в мозге
Наиболее детальное объяснение с позиций нейробиологии предлагает врач-психиатр, психотерапевт, клинический психолог Антон Шестаков. Он описал теорию заговора как разновидность дисфункционального убеждения, при котором случайные или сложные события объясняются намеренными скрытыми действиями некоей группы лиц.
В условиях хронического стресса надпочечники выбрасывают кортизол — гормон тревоги, который перевозбуждает миндалевидное тело (центр страха) и одновременно подавляет префронтальную кору, отвечающую за критическое мышление.
«Мозг буквально переходит в режим выживания — и начинает искать "врага"», — пояснил он.
Кроме того, срабатывает феномен апофении — склонности находить закономерности там, где их нет, — а мозг с помощью дофамина поощряет себя за каждую найденную связь, и человек получает удовольствие от разгадывания «тайн». Одновременно снижается серотонин, отвечающий за стабильность и доверие.
Именно поэтому, отметил медик, теории заговора психологически комфортны: они заменяют тревогу неопределённости тревогой конкретной угрозы. А с конкретной угрозой мозг работать умеет.
Где проходит граница между нормой и патологией
Когда увлечение теориями заговора перестаёт быть безобидной особенностью мышления и становится проблемой?
С точки зрения психиатрии подобные убеждения относятся к спектру паранойяльного мышления, однако в норме это лишь когнитивный стиль, а не болезнь, поясняет Антон Шестаков.
Патологией оно становится только тогда, когда нарушает социальное функционирование или достигает степени бреда — неподдающегося коррекции ложного убеждения.
Шестаков перечислил тревожные признаки:
- обсессивная фиксация — навязчивые мысли, от которых невозможно отвлечься;
- компульсивное поведение — бесконечные перепроверки и сбор «доказательств», занимающие несколько часов в день;
- социальная изоляция — разрыв отношений с «непосвящёнными»;
- паранойяльный синдром — убеждённость в персональном преследовании.
Последнее уже является клиническим симптомом и требует консультации специалиста, подчёркивает врач.
Ярослав Климов также предложил разделять патологическую убеждённость и рациональный скептицизм. По его мнению, проблема возникает, когда исследовательский вопрос «кому это выгодно?» превращается в догматическую установку.
Конспирология как когнитивная ловушка характеризуется самоизоляцией: любые контраргументы интерпретируются как часть заговора, что делает систему убеждений неуязвимой для логики.
Рациональное зерно: когда сомнение — это хорошо
В основе конспирологического мышления лежит здоровое по своей природе качество — критическое отношение к информации. С этим согласны все эксперты.
Недоверие к официальным нарративам исторически оправданно: реальные заговоры существуют, корпоративные и политические манипуляции задокументированы, отметил Шестаков.
«Импульс "здесь что-то не так" — это здоровая функция критического мышления. Проблема не в сомнении, а в методе его переработки», — подчёркивает врач-психиатр.
По его словам, разница между здоровым скептицизмом и дисфункциональной конспирологией — в готовности пересматривать убеждения при появлении новых доказательств. Скептик говорит: «Мне нужно больше данных». А конспиролог: «Отсутствие доказательств — тоже доказательство заговора».
Умение задавать вопросы и не принимать всё на веру — это полезный навык, лежащий в основе научного прогресса, подчеркнула Черемнова.
Увлечение теориями заговора не всегда является чем-то негативным: иногда оно может быть признаком критического мышления и желания глубже разобраться в происходящем, заключила Ксения Солопанова.
Ловушка здравого смысла
Конспирологическое мышление — естественная плата за способность мозга искать смыслы даже в хаосе.
Оно становится проблемой, когда уничтожает способность сомневаться в собственных выводах.
Самое надёжное противоядие здесь — не уход от фактов, а умение жить с неопределённостью, продолжая аккуратно проверять любую версию реальностью.
Алексей Лохвицкий
