Многоцветный Севастополь

Если бы Севастополь можно было разукрасить, то я бы собрала палитру из пяти красок. Первый – красный: поля цветущих алых маков. Второй – глубокий синий: конечно, море. Оранжевый – посвящается южному закатному свету. Грязно–жёлтый – старой архитектуре на улице Большой Морской. Белый – матросской рубахе: флот и Севастополь – неразрывно связанные между собой понятия. Зная историю города, роль Черноморского флота в российской истории, равнодушно смотреть на моряков в форме очень сложно. К белому же относятся изящные яхты, катера и морская пена...

А ещё – цвет любви и уважения. Трепет и уважение многих местных жителей к истории своего города, любовь и забота почти каждого севастопольца к своему краю. Особенно поразила работа общественников в жизни города, их бдительность за сохранением общей архитектуры Севастополя.

Я приехала в Севастополь, чтобы проверить теорию своего дяди: люди, живущие в курортном городе, получающие больше тепла и света, – добрее. Не могу сказать, что севастопольцы добрее (наверное, их раздражает толпа наглых приезжих), чем какие–либо другие люди, но то, что они с большим позитивом смотрят на мир, это факт.

А ещё – цвет романтики. В Севастополе можно влюбиться в вечернюю набережную – с 20.00 до 22.00 она становится сказочной. Заливается закатным светом под звуки прибоя и звонкие голоса детей. Потом включаются фонари и люди наслаждаются романтикой уличных музыкантов.

А ещё – цвет памяти. Мы побывали в музейном комплексе 35–й береговой батареи. В связи с её расположением (самый что ни на есть край материка), стоя на краю обрыва, представляется Вторая оборона Севастополя, пушки оживают, бой возобновляется. А если аккуратно перелезть через оградку (где перелезать нельзя), то сразу за пределом музея – обрыв, первым встречавший неприятельские корабли и снаряды. Закрываешь глаза и представляешь, открываешь – и смотришь вниз, и видишь море и скалы.

А ещё – цвет прошлого. Херсонес, там были дважды. Это место красивых закатов. Не доходя до Херсонеса, можно найти очень фотогеничную поляну: вечерами солнцем эффектно подсвечивается высокая трава. На территории музея очень символично сесть на ступени античного театра и, представив себя мужчинами, «посмотреть» какую–нибудь комедию. Или пройти к берегу, сесть на камни у воды и представить Ахматову – как она «сушила солёную косу за версту от земли на плоском камне». Мы слышали монахов у Херсонеса, которых она так не любила. Ощутили мгновение истинного счастья, когда, закрывая глаза, переносились от одной эпохи херсонесской земли к другой.

А ещё – цвет Балаклавы. Маленькая спрятанная земля с наполненной яхтами бухтой. Там нас пустили на пирс, который выглядел словно картинка. Троссы, спасательные круги, сушеная рыба, швартовочные узлы, а на фоне – красивые горы. Все мои книжные герои – Мартин Иден, Уолтер Гей из романа Диккенса «Домби и сын», тот же Гек Финн ожили именно в Балаклаве.

Севастополь запомнился деталями: гористая местность, юмор кондукторов в троллейбусе, знакомство с местными жителями, их сильно слышимый акцент, пейзаж с мыса Фиолента, старый город в районе автовокзала, жаркое солнце, песок и сильное желание вернуться ещё.

Александра Кузовёнкова, Челябинск – Севастополь – Челябинск

Фото автора