Конфликт Великого Турана с Большим Израилем

На протяжении 15 и 16 июля Израиль нанёс серию авиаударов по объектам на юге Сирии, включая здания Генштаба и резиденцию президента в Дамаске, а также по позициям новой сирийской армии в провинции Кунейтра. Формальным поводом стала эскалация насилия в районе, где местные друзские формирования ведут борьбу за автономию против правительственных войск. Однако масштаб и координация ударов свидетельствуют о более широких стратегических целях Тель-Авива.

Учитывая генезис актуальной сирийской армии, состоящей из бывших (или – нет) террористов группировки Хайят Тахрир аш-Шам* (соответственно – террористической), основания для ударов можно найти. За прошедшее с момента падения режима Башара Асада время, ставшие новой сирийской армией «бармалеи» успели устроить два локальных геноцида – алавитов и христан, и теперь взялись за друзов. Для дополнительного ощущения сложности местных раскладов, за новый режим Сирии с друзами воюют бедуины.

За последние дни в провинции Эс-Сувейда погибли более 200 человек. Основная цель нового президента сирии аш-Шараа (или аль-Шараа), ранее известного как полевой командир террористической группировки ИГИЛ* Абу Мохаммад аль-Джулани — взять под контроль юг страны, где после падения режима Башара Асада власть фактически перешла к друзам. В интернете распространяются видео с издевательствами над захваченными друзами. На кадрах видно, как сирийские солдаты сбривают им усы — важный религиозный символ в их культуре.

Друзы для Израиля почти родные – например, могут служить в ЦАХАЛ. Поэтому вмешательство Израиля было достаточно предсказуемым. Заодно, Тель-Авив намерен занять и Голанские высоты, в рамках традиционной политики экспансии, куда получается.

С реалполитической точки зрения, Израиль преследует сразу несколько целей. Во-первых, он не допустит, чтобы дружественная ему религиозная и этническая группа была подавлена силами, в которых сохраняется влияние бывших исламистских радикалов. Во-вторых, военное вмешательство в южной Сирии укрепляет израильское влияние на пространстве, которое Дамаск давно утратил. И, наконец, это — сигнал региональным игрокам: Израиль готов к проактивным действиям в условиях, когда США отказываются от прямого вмешательства.

Особый политический оттенок придаёт ситуации то, что ещё несколько недель назад президент США Дональд Трамп заявил о признании нового сирийского режима рукопожатным и выразил готовность к снятию части санкций. Что было сделано, а попутно Трамп отдал приказ пересмотреть статус «Хайят Тахрир аш-Шам»* как иностранной террористической организации и соответственно Сирии как государства-спонсора терроризма.

Таким образом, удар Израиля по структурам аш-Шараа можно рассматривать как самостоятельную — и частично противоречащую позиции США — акцию. Это подчёркивает нарастающее расхождение между израильской и американской политикой в регионе и потенциально может осложнить будущую координацию действий в Сирии. И, конечно, возникают другого рода вопросы – как это всё сочетается в одной точке пространства-времени: серийные геноциды, агрессия против «почти евреев» и лояльность США.

С другой стороны, действия Израиля неизбежно вызывают раздражение у Турции. Анкара, по сути, создала аш-Шараа и была основным куратором сирийской оппозиции, победившей в гражданской войне. Израиль, в свою очередь, всё больше воспринимает Турцию как системного противника. За последние годы Турция не только укрепила связи с исламистскими структурами, включая ХАМАС, но и продемонстрировала активную экспансию в Ливии, Катаре, Сомали и даже в Восточном Средиземноморье.

Если иранская угроза воспринимается в Израиле как прямая и вертикальная, то турецкая — как ползучая и подрывная. Неоосманская идеология Эрдогана, продвигаемая через религиозные и гуманитарные сети, считается в Тель-Авиве не менее опасной. В случае, если Турция решит поддержать аш-Шараа военным или политическим способом, Ближний Восток может столкнуться с новой прокси-войной — уже не между Ираном и Израилем, а между Израилем и Турцией.

Фактически, в Сирии столкнулись два крупных геополитических проекта – турецкого Великого Турана и Великого Израиля. Которые, в странах происхождения, активно поддерживают влияющие на политические решения радикалы.

США, несмотря на недавнюю «разморозку» отношений с новым сирийским правительством, вряд ли заинтересованы в таком развитии событий. Для Трампа эскалация между двумя ключевыми союзниками — Израилем и Турцией — выглядит крайне нежелательной. Поэтому Вашингтон, скорее всего, попытается «удержать» Тель-Авив от дальнейшей милитаризации ситуации и будет склонять Турцию к невмешательству. Однако в условиях слабой централизованной координации и высокой автономии региональных игроков добиться этого будет непросто.

На этом фоне дальнейшее развитие событий в южной Сирии становится лакмусовой бумагой для будущего всей региональной архитектуры. Чем закончится столкновение интересов Израиля, Турции и новой Сирии, покажут ближайшие недели. Пока же очевидно одно — игра переходит в открытую фазу, где дипломатические реверансы отходят на второй план.

*организация, признанная террористической на территории РФ