Чубайс в климате: как вечнозелёный реформатор ведёт Россию к «индустриализации № 2»

Давно замечено: на всех постах, куда Анатолия Борисовича направляли партия и правительство, его отличало чувство высокой ответственности за порученное дело. Приватизация, финансовая стабилизация летом 1998 г., реформа РАО «ЕЭС», возглавление правых сил, нанотехнологии.

Порученное дело обыкновенно кончалось как-то странно, но в процессе руководства А. Б. Чубайс бодрился необычайно и выглядел очень фигуристо.

После чего приступал к выполнению нового партийного задания.

Не исключением является и нынешний цикл, в ходе которого А. Б. Чубайс выступает в качестве спецпредставителя президента России по связям с международными организациями. Причём не всеми — ВОЗ, НАТО и ЮНЕСКО пока не входят в область его компетенции, — а только климатическими и экологическими.

Чубайс курирует глобальный энергетический переход, в ходе которого человечество (или, по крайней мере, передовое человечество) отказывается от углеводородов, а тех, которые не отказались, наказывает налогами и сборами.

Он, как всегда, горячо взялся за дело и, как всегда, твёрдо исповедует перестроечный принцип «иного не дано»:

«Я по поручению руководства начал разговор с еврокомиссарами на тему трансграничного углеродного регулирования. Предстоит глубинная реорганизация всей российской экономики. Это индустриализация № 2. Альтернативные точки зрения — маргинальны».

Бесспорно, когда еврокомиссары поставили себе амбиционную цель полного озеленения экономики, т. е. отказа от углеводородов, это не может не иметь последствий для России.

Поскольку торговля углеводородами — как прямая, т. е. нефтью и газом, так и косвенная, т. е. продажа продукции (сталь, минеральные удобрения etc.), в которой весьма велика энергетическая составляющая, — занимает большое место в общем внешнеэкономическом балансе, то желание еврокомиссаров обложить эту торговлю тарифами — вплоть до запретительных — не может не вызвать интереса у российского руководства.

Когда интересы сторон столь сильно расходятся, урегулирование противоречий посредством переговоров является необходимым первым шагом.

Он может быть удачным или неудачным, но попробовать нужно.

Правда, всякие переговоры — чем они отличаются от простого «бла-бла-бла» — начинаются с того, что ведущий переговоры получает инструкции и верительные грамоты, подтверждающие, что он выступает от имени своего суверена.

Между тем большой вопрос, поручал ли суверен Чубайсу вести речи об индустриализации № 2, да к тому же столь заливисто. В серьёзных переговорах, которые ведут серьёзные люди, такая цветистость в сочетании с таким нахрапом не очень приняты.

При этом не вполне понятно, в чьих интересах демонстрируется такой нахрап. В интересах России, которую А. Б. Чубайс вроде бы представляет, или в интересах глобального общечеловечества, которое устами Чубайса объявляет — и в первую очередь России, — что все альтернативные точки зрения — маргинальны.

Хотя если так, тогда о чём вообще договариваться? Разве что выговаривать более мягкие условия капитуляции.

Конечно, бывает так, как например, в трагедии «Смерть Иоанна Грозного», когда правитель, основательно или неосновательно решивший, что иного не дано, объявляет свою волю:

«Послов в Литву отправить сею ж ночью

И добрый мир, во что бы то ни стало,

Хотя на срок с Батуром учинить.

«Землею-де Ливонской бью челом

Возлюбленному брату и прошу

Оставить мне один лишь город Юрьев,

А остальное будет всё его!».

Ему же уступаю города:

Велиж, Усвят, Озерище и Полоцк,

Изборск, Себеж, Холм, Заволочье, Остров,

Гдов, Невель, Луки, Красный и другие

Все города, им взятые у нас!»

Возможно, в Кремле были выданы именно такие панические инструкции. Но, возможно, и нет, а имел место феномен, который в госдепартамента США довольно давно получил название «посол-арабист».

Имеется в виду, что послы США в арабских странах (это было прежде, может быть, сейчас иначе) по прошествии некоторого времени пребывания при каком-нибудь арабском дворе настолько проникаются нуждами и чаяниями местного властителя, что вольно или невольно начинают представлять не интересы США перед властителем, а интересы арабского владыки перед США.

В качестве средства против такой арабистики предлагалась только ротация — чтобы послы не засиживались и не слишком проникались. От этого могла страдать компетентность, но хотя бы не страдала лояльность.

Впрочем, не только США и не только арабисты. Британский посланник с 1764 по 1799 г в Неаполе был на той же линии.

Были и другие случаи, так что в руководствах по дипломатической практике специально оговаривалось, что личная приязнь — личной приязнью, но главная и безусловная приязнь, также называемая лояльностью, у дипломата должна быть только к собственной стране.

Причём без всякой отсебятины.

Чубайс, возможно, вполне искренне считает, что чем сильнее он позеленеет, удовлетворяя все пожелания еврокомиссаров, тем лучше будут отношения ЕС и России как по части углеводородного перехода, так и вообще. Разрядка и новое политическое мышление, так сильно показавшие свою действенность в конце 80-х — начале 90-х гг.

Но если ему не была предписана столь сверхъестественная уступчивость, тогда столь вольное отношение к руководящим инструкциям — «Я-де сам лучший инструктор» — не кончится хорошо ни для порученного дела, ни для столь самостийного и незалежного спецпредставителя.

Хотя, возможно, непотопляемость сработает и на этот раз. Нанотехнологии — они вечные.

Читайте также: Закат Кудрина, или Последний бой счетовода

Максим Соколов