Сегодня я хотел бы рассказать не о живом, а об уже погибшем военнослужащем. О моём друге, простом связисте 110-го отдельного стрелкового полка Александре Калинине (позывной «Корсар»), гибель которого для меня до сих пор — одно из главных потрясений СВО.
Путь филолога и основателя «Розанов Клуба»
Он родился 16 апреля 1989 года. Коренной петрозаводчанин, окончил факультет филологии, жил и работал в Санкт-Петербурге. С юных лет придерживаясь консервативно-патриотических взглядов, он жадно читал русских классических писателей и мыслителей этого направления, а главное — на практике старался жить и действовать сообразно этой системе координат.
Саша стал основателем «Розанов Клуба» имени выдающегося русского философа — дискуссионно-товарищеской площадки, где люди могли собраться, пообщаться, поспорить на самые разные темы. Именно здесь его взгляды особо раскрылись в сочетании с его выдающимися человеческими качествами — добротой, незлобливостью, искренностью, коммуникабельностью и одновременно сильным независимым характером.
«Клуб не стал большим объединением любителей Розанова, но был для этого хорошим фундаментом. Компания друзей, объединённых вокруг общей темы, умных, интеллигентных. Так и должны собираться нормальные русские сообщества, — вспоминает публицист и доброволец Андрей Никитин («Фунт»). — Однажды я напился на его тусовке и рамсил с половиной клуба. Может и по делу, но выглядело так себе. Саша на утро не роптал. Он был добродушным и очень ценил людей вокруг себя».
Ещё один из соратников дополняет:
«"Розанов Клуб" и Саша снимали у нас свои первые интервью для канала, проводили лекции и брали книги для призов. А один член нашей команды даже познакомился со своей женой на тусовке Клуба в ныне закрытом "Ионов баре". Это были тёплые довоенные времена, тогда казавшиеся нам тёмными и суровыми».
Референдум в Херсоне: первый шаг к фронту
Всегда включённый в дело помощи Новороссии с началом СВО Саша удвоил свои усилия. В частности, одним из его важных шагов на пути к непосредственно боевой работе стала поездка на возвращённые России территории.
Рассказывает известный общественный деятель и волонтёр Алексей Живов:
«Когда я кинул клич среди нашего братства: "Кто поедет в Херсон работать на референдуме", Саша откликнулся сразу. Были у него конечно моменты сомнения, но быстро прошли. Забавная деталь: чтобы попасть в зону СВО в 2022 году надо было погасить все долги перед приставами. Умирать за Россию можно только без долгов. Саша, чтобы попасть в Херсон, погасил все свои долги перед Россией.
Саша всегда ощущал себя русским не только по рождению, но и по призванию. Тогда он сделал свой выбор в пользу русского фронтира. Первое время в Херсоне Александр ходил бледный. В городе постоянно звучала канонада, часто прилетали ракеты. Каждые пару дней — минус здание. Потом он освоился. Стал смелым и уверенным в себе, оказался прекрасным оратором и надёжным товарищем.
У нас у всех были позывные. Саше мы придумали, как нам казалось, смешной позывной — «Петрович». Он бурчал, но был не против. На фронте он использовал позывной «Корсар». Всегда был близок к пиратской теме. После окончания референдума наши пути разошлись. Я поехал волонтёрить на фронт, а Саша через некоторое время... пошёл воевать».
Путь добровольца: как филолог стал связистом в Донецке
В ноябре Александр понял, что созрел для полноценного воинского участия в СВО. Он собрал вещи и поехал на перекладных в Донецк, ещё даже толком не зная, в какое подразделение запишется. В итоге уже в дороге после нескольких диалогов, созвонов и переписок решилось, что это будет один из батальонов тогда ещё Народной милиции ДНР, как раз получивший неофициальное имя Ильи Муромца.
Будучи внештатным замполитом батальона, я встретил Сашу с дороги. Приехал он с несколькими увесистыми сумками, в одной из которых лежало его «приданное» — дрон типа «мавик»; Саша окончил курсы дроноводов и планировал найти себя на этой стезе. Я сразу оценил лёгкий нрав нового знакомого, его живую речь, тонкое чувство юмора вкупе с развитым интеллектом и приверженностью ценностям, равно близким и мне самому.
Официально в ряды подразделения Саша влился не сразу — вопрос затянулся из-за существовавших тогда бюрократических проволочек. Он жил в «располаге», ходил в караулы, вливался в жизнь и дела ребят, уже прошедших Мариуполь и Марьинку. Мы общались почти каждый вечер в комнате с ним и Сергеем Григоровым («Историком»), о котором речь будет в следующей главе. Пили чай, а иногда и не только, пели песни и читали стихи, говорили обо всём — от женщин до античной и скандинавской мифологии (университетской специальностью Саши была карело-финская тематика и фольклор).
Через какое-то время я уже мог смело сказать, что «Корсар» (сначала он в память о Питере взял позывной «Поребрик», но потом поменял) — мой настоящий друг. Отношения у нас были самые доверительные, он мог по телефону попросить пару тысяч взаймы, а я сказать ему, чтобы он взял из тайника в моей комнате.
Ремонт связи под обстрелами
Весной «Корсар» и «Историк» наконец официально стали военнослужащими уже не НМ ДНР, а ВС РФ. Путь лежал, как изначально и планировалось, во взвод связи.
Как и весь батальон, Саша нёс боевую вахту в Марьинке. Прокладывал и ремонтировал связь, часто под обстрелами, выполнял поставленные задачи, а набираясь опыта, делал это всё лучше и лучше. Периодически со своим фирменным юмором и присущим ему неким спокойным фатализмом рассказывал о происходящем вокруг.
Вот как он подвёл итоги 2023 года:
«Как я уже говорил, события действительно развиваются быстрее, чем я предполагал. Тот самый населённый пункт М., где я провёл уже год, наконец окончательно освобождён. Теперь моя задача двигаться дальше, туда где есть ответы на все экзистенциальные вопросы, но нет интернета, а значит ближайшие дни я не смогу ничего для вас написать. Как вернусь — обязательно расскажу, как это было.
Потому хочу заранее написать последний в этом году пост и поздравить вас с наступающим праздником. У нас почему-то принято в конце каждого года говорить о том, какой год был трудный, но я хочу сказать, что на самом деле всë внутри нас. Если отмотать плёнку на 10 лет назад и вспомнить, что было в 2013-м, то я могу с уверенностью сказать, что тогда мне было в сотни раз тяжелее. Несмотря на несравнимо более комфортные условия, я был в тяжёлом кризисе, конкретно ехала кукуха.
Сегодня я и разумом и всей шкурой каждую секунду бытия чувствую, что сама жизнь есть бесценный дар. Быть живым — это реально очень и очень много. И иметь полный набор конечностей, мочь подняться и идти — это просто роскошь. Ну а тот, у кого есть близкие и любящие люди, настоящие друзья, богат, как некоторые цари древности. Я пережил всё старое дерьмо и разобрался со старыми демонами. На следующий год я запланировал кое-какие добрые дела. Если удастся воплотить хотя бы часть из них — я буду считать это своим большим успехом.
С наступающим, братцы. Слава России».
Вот как отчитался о чудом сорвавшемся столкновении «буханки», где он ехал в компании других бойцов, с вражеским FPV-дроном:
«Главное отличие камикадзе от сбросника в том, что даже испугаться не успеваешь. Промахнулся — видишь вспышку. Попал — уже ничего не увидишь.
Спасибо добрым донецким людям, которые сажали деревья вдоль дорог. Спасибо товарищу, что вовремя крутанул баранку. Спасибо Всевышнему за всё. Тем не менее, есть подозрение, что армия противника получила так много дронов, что просто не успевает как следует обучать операторов».
А вот о том, как чудом спрятался в окопе от вражеского «сбросника»:
«Утро начинается не с кофе. Четыре. Четыре сброса, КАРЛ. И лежишь такой в яме вверх ногами, придавленный брёвнами и рюкзаком. Давно себя не чувствовал настолько живым».
В конце весны-начале лета Саша вместе со всем подразделением перешёл на соседнее, на тот момент самое горячее направление — Красногоровку. Там он выполнял новые для себя функции, которые на фронтовом жаргоне называются «ноги»: это бойцы, которые носят с второй-третьей линии на «передок» продукты, боеприпасы, рации и батареи к ним, сопровождают на линию боевого соприкосновения прибывшее пополнение.
Пятикилометровая дорога от точки входа на маршрут до непосредственно Красногоровки была поделена на несколько отрезков, закреплённых за разными командами. Саше и нескольким нашим боевым товарищам достался вроде бы самый короткий, но самый опасный отрезок — 700-800 метров от разрушенных гаражей до первых домов Красногоровки по почти голой «открытке» (открытому пространству без укрытий), постоянно контролируемой вражескими «птичками» и обстреливаемой вражеской артиллерией чисто для профилактики. Пробегать этот участок можно было только по утренней или вечерней «серости» и под прикрытием прибора временного подавления дронов.
Последняя встреча: чай, колбаса и обещание «свидимся»
В этом месте мы и увиделись с Сашей в последний раз. В середине июня я заходил в Красногоровку позже других, потому что на момент передислокации основных сил был в отпуске. Утром, добравшись с одними провожатыми до гаражей, я отдыхал до вечера, чтобы с «Корсаром» и ещё одним нашим товарищем Лёхой Гризли добежать до окончательной точки. У меня с собой был некоторый запас продуктов, и я оставил ребятам палку колбасы, за что Саша неподдельно тепло меня поблагодарил.
Мы в последний раз в жизни попили вместе чаю и пошутили на тему многочисленных донбасских лесополос — мол, люди будущего даже не поверят в изначальное хозяйственное и шашлычно-расслабляющее предназначение этих «лесополок»: очевидно же, что они нужны, чтобы штурмовать либо, соответственно, оборонять их и, конечно, прятаться от дронов.
Накануне мне в соцсетях написала Сашина тётя с вопросом, где он и как он. Я ответил, что точной информации не имею, но плохие вести узнал бы сразу, их нет, значит всё нормально. Передавая другу привет от родных, я не знал, сколь недолго сохранится это «нормально»…
Вечером мы побежали к цели по зловещему полю, которое до сих пор не снится мне, но стоит перед глазами наяву. Вот и заветный пролом в стене дома, куда мы залетаем втроём. «Корсар» и «Гризли» остаются до утра, чтобы часа в четыре двинуть обратно. Утром я встаю специально, чтобы проводить парней. Обнимаемся с Сашей, говорим друг другу: «Свидимся».
Не свидимся…Через пару дней рация приносит шокирующую весть: «"Корсар" 200».
Подробности выяснились чуть позже. Саша и Лёха с ещё одним бойцом во время очередного рейда оказались без прикрытия дроноподавителя (почему — отдельная история, которая когда-нибудь обязательно увидит свет). Заметив движение, враг направил на них «камика». Ребята, сколько могли, пытались от него скрыться и в последний момент отпрыгнули: «Гризли» в кусты, а «Корсар» в близлежащий ров.
Этот отчаянный бросок оказался последним в жизни Саши… По-своему символично, что его творческая мятущаяся душа отправилась к Господу в миг полёта. Дрон ударился прямо в тело, смерть была мгновенной, без мучений.
Орден Мужества и память
Из-за напряжённой боевой обстановки и продолжавшегося неусыпного контроля украинских беспилотников над местностью тело «Корсара» удалось эвакуировать только в конце лета. После затянувшейся процедуры идентификации останков Сашу похоронили в родном Петрозаводске, а за пару дней до этого было прощание в Петербурге. От батальона его сопровождал наш общий друг «Историк».
Посмертно русский воин Александр Калинин был награждён орденом Мужества, вручённым его маме Марине. После Саши осталась его дочь Даша, его дело и он сам в душе и сердце каждого, кто его знал. Даже не буду говорить «память» — именно он сам. Саша был из тех людей, сказать про которых «он не умер, он всегда с нами» — не затёртый штамп, а чистая незамутнённая правда.
16 апреля 2025 года, в день рождения Саши Калинина, наша армия освободила населённый пункт Калиново (ДНР). И кто скажет, что это совпадение, а не Божий знак?
Стихотворение памяти «Корсара»
P.S. Я абсолютно не считаю себя поэтом и близко, за свою жизнь написал несколько стихотворений, из которых лишь пара, которыми не то что горжусь — хотя бы не стыжусь. Но смерть Саши настолько меня перевернула, что я не смог найти, как в прозе выразить это потрясение.
Пока не выпал крайний волос,
Пока я сердцем не остыл,
Радейки буду слышать голос —
Тревожный возглас: «Камик в тыл!»
Уже и сам об этом знаю,
Визжа фабричною пилой,
Летит, и я подозреваю,
Что собирается за мной.
Как в страшном сне — вокруг руины
(До основанья — а зачем?)
И лишь одни наполовину,
Здесь можно скрыться от проблем.
Раскрыто мелкозубой пастью
Войной побитое окно,
Шипит как будто: «Не залазьте!»,
Но мне, признаться, всё равно.
Вскарабкался, хоть пальцы рвало
До мяса острое стекло,
И всё же плата кровью малой.
Ну что тут скажешь? Повезло.
Мне повезло, а друг мой Сашка
От FPV не смог уйти.
Мы были вместе в нашей службе,
Но разорвались вдруг пути.
Под твоим телом грунт промялся
Вблизи посёлка Красных Гор,
Я так хочу, чтоб ты поднялся!
Но ты лежишь там до сих пор.
Читал давно статью в газете,
Что камикадзе — был такой,
Японцы верят, сильный ветер,
Им Божьей посланный рукой.
Сберёг тот ветер от монголов
Хребты Хоккайдо и Хонсю,
И склоны Фудзи, летом голой,
Зимой — заснеженной вовсю.
Стал позже ветер самолётом,
Теперь и дроном, один раз
Готовым с резвостью «Тойоты»
Размазать каждого из нас.
В степях донецких опалённых
Плеснул в твои глаза песок,
Друзьям по рюмке слёз солёных
Да снег на матери висок.
А сколько Сашек, Лёшек, Колек
Отправились на высший суд
От «Хаймарсов», «тээмок», «полек»
И прочих вражеских приблуд.
И если целью вдруг задаться
Вас в Красногоровках считать,
То их могло бы насчитаться,
По меньшей мере двадцать пять.
Стоят незримою стеною
России верные сыны,
Шагавшие в строю со мною
И не нашедшие стены.
Однако, чтоб не так болело,
Другая оптика нужна.
Мы продолжаем ваше дело.
Вы нам — небесная стена.
Союз живых сейчас и вечно
Залог мучительный побед.
Но ветрам смерти быстротечным
Увы, иной преграды нет.
Станислав Смагин, офицер ВС РФ, военный корреспондент
