Оборона Севастополя завершилась в июле 1942 года. Тогда было принято беспрецедентное в военной истории решение — из-за невозможности эвакуировать всех спасать в первую очередь комсостав. В День Победы мы не станем обсуждать тех, кто принял такое решение, но вспомним офицеров и врачей, кто мог спасти себя, но решил остаться со своими бойцами и подчинёнными.
И таких случаев было много, рассказала ForPost замдиректора музейного комплекса «35-я батарея» Татьяна Уманская.
Хирург Валентин Кофман, выходец из Одессы, отдал посадочный талон медсестре с младенцем на руках, а сам остался.
«Медсестра спаслась. Ребёнка назвали Севаслав (имя образовали от словосочетания „Севастополю слава”. Та женщина после войны вернулась в Севастополь, и её сын жил здесь», — сообщила Татьяна Уманская.
Кофман попал в плен, где погиб. По рассказам очевидцев, его расстреляли — вместе с начальником медицинской службы морской базы Зеликовым и начальником 41-го госпиталя Злотниковым. Место захоронения неизвестно.
Но он спас жизнь ребёнку, который иначе мог погибнуть во время обстрелов: в так называемых «санитарных захоронениях» у 35-й батареи поисковики находили в том числе и детские останки (здесь ждали эвакуации семьи). Для понимания сложности задачи поисковиков — только в одном таком санзахоронении нашли останки 27 человек, из них четверо детей. А идентифицировать (узнать фамилию) из всех 27 удалось лишь одного.
Могила неизвестна
Начальник штаба береговой обороны Иван Кабалюк должен был эвакуироваться с другим командованием, но отказался покидать Севастополь.
«Уже в последний момент перед погрузкой на подводную лодку он посмотрел на массу людей, ждущую эвакуации на берегу, и сказал, что остаётся и погибнет вместе с батареей», — рассказала Татьяна Уманская.
Кабалюк погиб, обстоятельства гибели и место его захоронения неизвестны (формально числился пропавшим без вести). Могил поисковикам не удаётся найти в подавляющем большинстве таких случаев.
Без медали
Мог покинуть город, но отказался начальник медсанбата 35-й батареи Евгений Казанский. «У меня на руках около двухсот раненых и ещё больше в окопах! На кого вы мне прикажете их оставить?» — сохранились для истории его слова.
Казанский попал в плен, содержался в шталаге-345 (один из лагерей, где немцы разместили пленных). Он выжил, после окончания войны ему даже не дали медали «За оборону Севастополя» — тем, кто был в плену, она не полагалась. В этом один из парадоксов тех лет: получается, что Казанский не получил награду вследствие достойнейшего поступка — отказа покинуть свой пост, своих пациентов, тех кому он пытался спасти жизнь.
Медиков тогда осталось в Севастополе много: кто-то имел возможность, но отказался, а большинство просто не имело шанса спастись. Важно понимать, что мы знаем и можем вспомнить лишь некоторые фамилии.
Одна из севастопольских улиц названа в честь полкового комиссара Бориса Михайлова — ещё одного защитника города, который остался со своими бойцами.
«Командование флотом покидало батарею через потерну: 450 метров под землёй на глубине 30 метров, потом на полуторках ехало несколько километров до взлётной полосы. А там уже скопилось огромное количество народа. Всего на тот момент было 14 самолётов. Когда к ним направилось командование, раздались возмущённые крики, по некоторым свидетельствам — даже выстрелы. И тогда Борис Михайлов попытался успокоить людей, сообщив, что командование убывает для организации дальнейшей эвакуации. И самое главное — объявил, что он остаётся», — добавила Татьяна Уманская.
Борис Михайлов погиб, остались свидетели его гибели, что не помогло найти его могилу (останки могут быть в братской могиле на мысе Херсонес, но это предположение).
Погибла в те роковые дни и начальник госпиталя, который размещался в штольнях Инкермана, Анна Полисская.
Иногда судьбу людей меняло ранение.
«Известный военный кинооператор Владислав Микоша говорил „Я не уйду, не уплыву, не улечу из этого города, я разделю его судьбу с ним”. Но он был контужен, и уже в бессознательном сознании его погрузили на подводную лодку. Именно это его спасло», — рассказала Татьяна Уманская.
Но чаще раненые в госпиталях ждали эвакуации, а её не последовало. Число одних только раненых, оставшихся в городе (не считая других бойцов и медперсонала), неизвестно — ориентировочно его оценивают в 35 тысяч.
«Самое поразительное — что во всей этой атмосфере безысходности, когда люди поняли, что эвакуации не будет, они сохраняли надежду, они пытались поступать правильно, по совести», — подчеркнула Татьяна Уманская.
Эти люди, несмотря ни на что, верили в победу и в то, что их не забудут.
Андрей Брегов
Но раз уж с обсуждения начали, то: решение о выводе органов военного управления в первую очередь в случае угрозы их окружения, захвата, уничтожения или попадания в плен было не беспрецедентным, а обычным явлением, особенно в первый период Великой Отечественной войны, когда шло повсеместное отступление Красной Армии. И связано это было с тем, что в руки врага не должны были попасть в первую очередь документы штабов, а также комсостав, который слишком много знал. А кроме того, Ставка ВГК, принимавшая такие решения, не планировала разбрасываться опытными военачальниками в случаях, если противник, хоть и временно, но оказывался сильнее и хитрее. А наоборот - вышедшие из окружения командиры являлись источником ценной информации для Ставки, поскольку имели соответствующую подготовку и могли представить важную обобщённую информацию, касающуюся, в том числе, и анализа действий как противника, так и наших войск.
Serggio,
Вы выражение "капитан покидает тонущий корабль последним" слышали? А как же документы, опыт и прочее?
Serggio,
ну, Октябрьский практически выплакал и выклянчил личную эвакуацию, причем ответ Ставки звучал даже не как приказ, а разрешение - нонсенс. Но, Будённый вечером 30 июня отправил шифровку: «...генерал-майору Петрову немедленно разработать план последовательного отвода к месту погрузки раненых и частей, выделенных для переброски в первую очередь. Остаткам войск вести упорную оборону, от которой зависит успех вывоза». И что сделал Петров? сбежал со штабом, не забыв сына-адъютанта. Даже с начала войны не было нигде такого массового бегства командования с поля боя. Бегство командования из Севастополя - несмываемый позор и никакими вялыми доводами о ценности командиров его не оправдать. А если ещё сравнить с блестящей эвакуацией армии и флота из Одессы, а если еще вспомнить тех генералов, которые погибли не бросая своих бойцов - они тоже были ценными источниками информации, но офицерская честь была для них не пустым звуком.
Ну, а в День Победы нужно обсуждать и неприглядные факты войны, нужно помнить правду, а не красивые мифы. В советское время уже "маскировали" мифами многое неприглядные факты о действиях части украинцев во время войны. Киев вон даже городом-героем стал. К чему это привело? Стыдливо скрывали "паршивых овец", пока это гнилое выжившее меньшинство пользуясь тем, что о них не знают, не стало большинством. Я уж молчу про прибалтов
komandor,
Вы отчётливо правы. Улицы Октябрьского и Петрова точно надо переименовать. И это будет не хохлятская метода, а восстановление ПРАВДЫ.
Вечная слава таким людям, дорогие Севастопольцы с Днём Победы. Мы выстоим. Иначе нам никак.
"верили в победу и в то, что их не забудут."
В июле 2026 исполнится 84 года после Севастопольской трагедии,но до сих пор не построен музей защитников Севастополя 1941-1942г.г.,героизм которых - причина присвоения городу звание города-героя. Наоборот,спекулируя памятью о защитниках города и сфальсифицировав результаты публичных слушаний,на которых севастопольцы массово возражали против строительства на Хрустальном культурного кластера с высотками МКД "для преподавателей"вместо музея защитников Севастополя и приморского парка. нувориши отжали м.Хрустальный,застроив его своими уродливыми хотелками.А для музея защитников Севастополя до сих пор места не нашлось.
Спасибо братьям Чалым,что сберегли на 35ББ память хотя бы о последних днях героев, преданных руководством,досрочно свернувшим оборону города,введя в заблуждение Генштаб о реалной численности защитников,чтобы побыстрее эвакуироваться.
"верили в победу и в то, что их не забудут."
В июле 2026 исполнится 84 года после Севастопольской трагедии,но до сих пор не построен музей защитников Севастополя 1941-1942г.г.,героизм которых - причина присвоения городу звание города-героя. Наоборот,спекулируя памятью о защитниках города и сфальсифицировав результаты публичных слушаний,на которых севастопольцы массово возражали против строительства на Хрустальном культурного кластера с высотками МКД "для преподавателей"вместо музея защитников Севастополя и приморского парка. нувориши отжали м.Хрустальный,застроив его своими уродливыми хотелками.А для музея защитников Севастополя до сих пор места не нашлось.
Спасибо братьям Чалым,что сберегли на 35ББ память хотя бы о последних днях героев, преданных руководством,досрочно свернувшим оборону города,введя в заблуждение Генштаб о реальной численности защитников,чтобы побыстрее эвакуироваться.
strelec,
Правильно. Напоминай. А то все уже забыли.
В 2014 по переписке был один товарищ, задумал перетащить с ТОФа пустой корпус 667БДР, принайтовать у музея, и сделать там музей подводного флота. Я его отговорил, уже был случай утопления на перегоне дохлой ПЛ. Такой перегон дороже, чем пустая АПЛ стоит. А идея красивая, круче музея на Авроре.
Но наши бизнесманы снесли сам музей возле Штыка И Паруса. Что хохлы не доделали, наши чиновники кончают.
«Мужественные подвиги достовернее слов» (А. Суворов)
«…Информацию об обороне Севастополя в воспоминаниях и мемуарах в основном отписали старшие офицеры. Но все эти воспоминания как-то туманно, невнятно, а порой и входя в противоречие друг с другом, рассказывают о последних трагических днях…
Редкие воспоминания оставшихся в живых этих бойцов и младших командиров рисуют иную трагическую картину последних дней обороны Севастополя.
Из воспоминаний лейтенанта 92-го армейского инженерного батальона Н. Т. Кашкарова: «День 1 июля был характерен движением мелких групп военных в направлении бухты Камышовой и мыса Херсонес. К середине дня этот поток усилился… В этом потоке движения всё перемешалось. В группах держались около младшего командира или командира, самое большое до капитана. Всё большое начальство, как испарилось, как не было его…».
Из воспоминаний старшины 2-й статьи 7-ой бригады морской пехоты С. В. Ерошевича: «Приказа на отход к мысу Херсонес мы ни от кого не получали. Просто нечем было удерживать ранее занимаемые позиции. Прибыв на рассвете 1 июля (1942 года – прим.) на мыс Херсонес, мы с остатком батальона комбата Бондаренко расположились у самого уреза воды, где до нашего прихода отдыхали лётчики. В течение последующих дней занимали оборону в районе 35-й батареи и отражали нападение противника и дальше. А ночью ждали прихода кораблей…».
Подобных воспоминаний не так много от оставшихся в живых защитников Севастополя, но смысл всех их воспоминаний сводится к одному, а именно: оставленные без всякого командования и управления войска на всём протяжении линии боевого соприкосновения были вынуждены откатываться под усиливающимся давлением гитлеровцев, полностью перехвативших инициативу в свои руки, которую им отдало командованием Севастопольским оборонительным районом.
Из воспоминания члена группы особого назначения ЧФ В. Е. Гурина, командира взвода автоматчиков: «Внизу у берега моря бойцы роют лунки для поступления в них солёной воды, которую они пьют, утоляя жажду. Пить таким образом опреснённую воду неприятно, но другого выхода нет. Раненых скопилось более 18 тысяч. Несмотря на все трудности бойцы упорно дрались, и никто не проявлял трусости. Бойцы поднимались на оборону с воспалёнными глазами. Сотни трупов погибших свои и немцев убирать было некому, зловоние в летнем раскалённом воздухе стояло страшное…».
Старший лейтенант, командир радиовзвода 456-го пограничного погранполка Н. И. Головко после войны с горечью вспоминал: «Я считаю, что мы могли ещё держать оборону, если бы не дрогнуло командование, которое должно было уходить последним…».
Старшина 2-й статьи, пулемётчик отдельного батальона дотов О. П. Григорьев отметил: «Будь мы в окопах, только последний солдат Манштейна дошёл бы до Херсонеса». …».
"...В своих мемуарах «Утерянные победы» Э. Манштейн недвусмысленно говорит о том, что в связи с сильными потерями в войсках (в некоторых полках у него оставалось всего лишь по 400-500 человек) и с утратой по этой причине пробивной мощи в атакующих порядках войск, он был готов прекратить штурм. Немцы тоже несли потери. И немалые. А на начало штурма они не имели даже двукратного превосходства в людях над обороняющимися: на подступах к Севастополю немцами было сосредоточено чуть более 200 000 солдат и офицеров, против до 120 000 наших.
Манштейн пишет: «...С другой стороны, нельзя было не признать, что, даже если резервы противника и были в основном израсходованы, то и ударная сила немецких полков была на исходе.
В эти недели я ежедневно, до и после обеда, находился в пути: в штабах корпусов, у артиллерийских командиров, в дивизиях, полках, батальонах и на артиллерийских наблюдательных пунктах. Поэтому я слишком хорошо знал, как обстояло дело в наших частях и соединениях. Полки насчитывали по нескольку сот человек. Мне припоминается донесение одной снятой с переднего края роты, боевой состав которой исчислялся 1 офицером и 8 рядовыми. Как можно было с этими растаявшими частями и подразделениями завершить бой за Севастополь, когда 54 ак (армейский корпус) стоял перед бухтой Северная, а 30 ак (армейский корпус) предстояли тяжелые бои за захват позиций на Сапунских высотах?...».
Немцы вышли на весь северный берег Северной бухты (на южном берегу бухты, собственно напротив них, находился сам Севастополь...) 28 июня и этим же днём вышли на правый берег реки Черной в районе ее впадения в Северную бухту, то есть в районе Инкермана.
Да, немцы в своих после военных мемуарах часто грешили, мягко говоря, неточностями. Но в данном случае слова Манштейна объективно подтверждают сами события.
То есть 28 июня для Манштейна взятие города не представляется очевидным!
Скорее – наоборот.
Для форсирования водной преграды (бухты) непосредственно в город у Манштейна нет достаточного количества плавсредств.
Да и в случае удачного форсирования немецкие подразделения увязнут в уличных боях без возможности эффективной их поддержки со стороны артиллерии и авиации...
По сути – патовая ситуация.
Тогда Манштейн принимает авантюрное решение попробовать ударить во фланг нашим позициям на Сапун-горе (плато Карагач), форсировав узкий участок бухты в районе Георгиевской и Сушильной балок с атакой господствующих над ними высот «в лоб».
Потому что другое решение, а именно – организация фронтальной атаки наших позиций на Сапун-горе 30-м армейским корпусом со стороны Федюхиных высот, требовало переброски ему в помощь артиллерии от 54-го армейского корпуса с Северной стороны. Что, однако, было возможно только через Ялту. Потому что на тот момент пригодных для этого дорог в окрестностях Севастополя не было. Подобная переброска артиллерии заняла бы 3-4 дня... Манштейн предполагал, что эту переброску обнаружат наши и, без сомнения – должны будут перегруппироваться...
Тем более что 8 воздушному флоту немцев под командованием Рихтгофена уже отдан приказ о передислокации из-под Севастополя в первых числах июля под Сталинград.
Тогда Манштейн решает продолжать штурм там, где задумал, пусть и авантюрно – на резиновых лодках через самый узкий участок бухты.
Это его решение не находит поддержки и понимания в его же штабе.
Но приказ есть приказ – немцы атакуют там, где задумал командующий 11-й немецкой армией.
А командующий севастопольской обороной Октябрьский уже 28 июня для себя решает более не обороняться и готовит себя к эвакуации.
И пакует чемоданы.
Манштейн отдаёт приказ своему штабу на штурм...
Октябрьский отдаёт приказ своему штабу на драп..."...
Ну что же. Я понял так, что очередная кампания против Октябрьского развёрнута для запуска переименования очередных проспектов и улиц. А то как- то затихла было эта вакханалия с переименования всего и вся в стране.
Тогда уже предлагаю назвать проспект Октябрьского проспектом В.В. Путина ( он же вернул домой Крым и Севастополь), А Ул. Петрова в ул Витко. Не пишу регалии названных лиц, поскольку их и так все знают.
Да, деятельносить Октябрьского в конце июня-начале июля 1942 года - совершенно не отвечала требуемому профессиональному уровню военначальника на столь ответственном участке советско-германского противостояния, как оборона Главной базы ЧФ РФ Севастополя...
Но только ли он один виновен в случившейся катастрофе..??..
"...Черноморский флот не предпринял никаких глобальных действий для эвакуации из Севастополя бойцов и командиров Приморской армии и частей береговой обороны Черноморского флота.
Никакой эвакуации силами всего, что могло держаться на плаву и под прикрытием корабельной группировки Черноморского флота – не было.
Хаотичные же попытки начать эвакуацию согласно приказу С. М. Будённого (командовавшего Северо-Кавказским фронтом) от 1 июля 1942 года (за 3-и дня до официального объявления о сдаче города с формулировкой «...наши войска оставили Севастополь...», хотя войска в Севастополе как раз то и остались), отданного им заместителю командующего флотом контр-адмиралу И. Д. Елисееву, в частности: «...все находившиеся в строю катера МО, подлодки и сторожевые катера и быстроходные тральщики последовательно направлять в Севастополь для вывоза раненых, бойцов и документов...» подтверждает, что штаб Черноморского флота не имел никакого плана эвакуации войск на случай возникновения критической ситуации.
И не флот в том был виновен.
Ибо приказа из Ставки на подготовку эвакуации армии флот не получал.
Совершенно же запоздалая и скомканная так называемая «организация» эвакуации защитников Севастополя – была всего лишь суетливой штабной импровизацией.
Потому что заданное просто общее направление идти куда-то плавсредствам «в направлении» Севастополя, без чётко спланированной координации взаимодействия кораблей с моря и сухопутных частей с суши – это авось и небось: авось – кого-нибудь подберём, небось – где-то отшвартуемся.
А ведь у Черноморского флота был опыт по проведению во всех смыслах блестящей эвакуационной операции Приморской армии из Одессы в октябре 1941 года, когда из-под носа у противника было эвакуировано в общей сложности около 80 000 человек.
В качестве справки: «В эвакуации участвовали 37 торговых и военных, крупных, средних и малых транспортов. Всего в операции принимали участие более 80 кораблей, судов и катеров. За период с 1 по 16 октября было вывезено 86 тыс. военнослужащих с вооружением и 15 тыс. человек гражданского населения. Из них в последнюю ночь, с 15 на 16 октября, было эвакуировано 38 тыс. человек. Было вывезено 570 орудий, 938 автомашин, 34 танка и 22 самолета…».
В Севастополе всё было совершенно по иному.
Что означала фраза командующего Черноморским флотом вице-адмирала Ф. П. Октябрьского: «...Не дам больше топить корабли...», сказанная им в дни обороны, и её более развёрнутая редакция, прозвучавшая на проходившей военно-исторической конференции в мае 1961 года в Севастополе, посвященной 20-летию начала обороны:«...Если эвакуировать армию, то были бы потеряны армия и флот, оказавшийся сильно уменьшившимся из-за потерь в боях.
В конечном счете, была потеряна армия, но сохранён флот...»?
Означает ли высказанное личную позицию Октябрьского, или озвучивает устную рекомендацию, полученную «сверху», а именно – сохранять флот любой ценой?
Скорее – озвучивает.
В стране был один «хозяин» – Сталин.
В том числе и над Черноморским флотом.
Точно также необходимость сохранения Черноморского флота любой ценой озвучивает и С. М. Будённый своей директивой от 28 мая 1942 года в адрес командования СОР (Севастопольский оборонительный район), в которой одним из пунктов значилось: «...Предупредить весь командный, начальствующий, красноармейский и краснофлотский состав, что Севастополь должен быть удержан любой ценой. Переправы на кавказский берег не будет».
Приказать подобное без согласования со Сталиным Будённый не мог.
Фактически же данная директива означала смертный приговор обороняющимся, ибо надежда на эвакуацию и спасение, которая, как известно, умирает последней – этой директивой убивалась наповал.
Этот приговор тяжёлой могильной плитой лёг на умы и души защитников города.
Отступление не всегда означает поражение, а порой является необходимостью: как тактической, так и стратегической.
Тактически Приморская армия и войска Береговой обороны приносились в жертву стратегическому сохранению флота.
И данное решение принимали не исключительно Октябрьский и не только Будённый...".