Оборона Севастополя завершилась в июле 1942 года. Тогда было принято беспрецедентное в военной истории решение — из-за невозможности эвакуировать всех спасать в первую очередь комсостав. В День Победы мы не станем обсуждать тех, кто принял такое решение, но вспомним офицеров и врачей, кто мог спасти себя, но решил остаться со своими бойцами и подчинёнными.
И таких случаев было много, рассказала ForPost замдиректора музейного комплекса «35-я батарея» Татьяна Уманская.
Хирург Валентин Кофман, выходец из Одессы, отдал посадочный талон медсестре с младенцем на руках, а сам остался.
«Медсестра спаслась. Ребёнка назвали Севаслав (имя образовали от словосочетания „Севастополю слава”. Та женщина после войны вернулась в Севастополь, и её сын жил здесь», — сообщила Татьяна Уманская.
Кофман попал в плен, где погиб. По рассказам очевидцев, его расстреляли — вместе с начальником медицинской службы морской базы Зеликовым и начальником 41-го госпиталя Злотниковым. Место захоронения неизвестно.
Но он спас жизнь ребёнку, который иначе мог погибнуть во время обстрелов: в так называемых «санитарных захоронениях» у 35-й батареи поисковики находили в том числе и детские останки (здесь ждали эвакуации семьи). Для понимания сложности задачи поисковиков — только в одном таком санзахоронении нашли останки 27 человек, из них четверо детей. А идентифицировать (узнать фамилию) из всех 27 удалось лишь одного.
Могила неизвестна
Начальник штаба береговой обороны Иван Кабалюк должен был эвакуироваться с другим командованием, но отказался покидать Севастополь.
«Уже в последний момент перед погрузкой на подводную лодку он посмотрел на массу людей, ждущую эвакуации на берегу, и сказал, что остаётся и погибнет вместе с батареей», — рассказала Татьяна Уманская.
Кабалюк погиб, обстоятельства гибели и место его захоронения неизвестны (формально числился пропавшим без вести). Могил поисковикам не удаётся найти в подавляющем большинстве таких случаев.
Без медали
Мог покинуть город, но отказался начальник медсанбата 35-й батареи Евгений Казанский. «У меня на руках около двухсот раненых и ещё больше в окопах! На кого вы мне прикажете их оставить?» — сохранились для истории его слова.
Казанский попал в плен, содержался в шталаге-345 (один из лагерей, где немцы разместили пленных). Он выжил, после окончания войны ему даже не дали медали «За оборону Севастополя» — тем, кто был в плену, она не полагалась. В этом один из парадоксов тех лет: получается, что Казанский не получил награду вследствие достойнейшего поступка — отказа покинуть свой пост, своих пациентов, тех кому он пытался спасти жизнь.
Медиков тогда осталось в Севастополе много: кто-то имел возможность, но отказался, а большинство просто не имело шанса спастись. Важно понимать, что мы знаем и можем вспомнить лишь некоторые фамилии.
Одна из севастопольских улиц названа в честь полкового комиссара Бориса Михайлова — ещё одного защитника города, который остался со своими бойцами.
«Командование флотом покидало батарею через потерну: 450 метров под землёй на глубине 30 метров, потом на полуторках ехало несколько километров до взлётной полосы. А там уже скопилось огромное количество народа. Всего на тот момент было 14 самолётов. Когда к ним направилось командование, раздались возмущённые крики, по некоторым свидетельствам — даже выстрелы. И тогда Борис Михайлов попытался успокоить людей, сообщив, что командование убывает для организации дальнейшей эвакуации. И самое главное — объявил, что он остаётся», — добавила Татьяна Уманская.
Борис Михайлов погиб, остались свидетели его гибели, что не помогло найти его могилу (останки могут быть в братской могиле на мысе Херсонес, но это предположение).
Погибла в те роковые дни и начальник госпиталя, который размещался в штольнях Инкермана, Анна Полисская.
Иногда судьбу людей меняло ранение.
«Известный военный кинооператор Владислав Микоша говорил „Я не уйду, не уплыву, не улечу из этого города, я разделю его судьбу с ним”. Но он был контужен, и уже в бессознательном сознании его погрузили на подводную лодку. Именно это его спасло», — рассказала Татьяна Уманская.
Но чаще раненые в госпиталях ждали эвакуации, а её не последовало. Число одних только раненых, оставшихся в городе (не считая других бойцов и медперсонала), неизвестно — ориентировочно его оценивают в 35 тысяч.
«Самое поразительное — что во всей этой атмосфере безысходности, когда люди поняли, что эвакуации не будет, они сохраняли надежду, они пытались поступать правильно, по совести», — подчеркнула Татьяна Уманская.
Эти люди, несмотря ни на что, верили в победу и в то, что их не забудут.
Андрей Брегов
