Нет ничего страшнее смеха. Кажется, человек что угодно готов стерпеть, но только не смех над собой. Ведь тот, кто над тобой смеётся, как бы утверждает, что ты глуп. Но и глупость можно стерпеть, если её не выявили публично.
А вот это публичное унижение стерпеть совсем невозможно. Особенно глупому человеку. И тут получается замкнутый круг или двойное проявление глупости. Первое заключается в том, что тебя задевает, что надо тобой смеются, а второе – что ты реагируешь на смех злостью.
Визуализация невидимых миру слёз
Именно в такое, патовое, положение попали персонажи конфузии в двух действиях по пути из Петербурга в Подкатиловку «Ревизор» (16+), поставленной на сцене Севастопольского академического русского драматического театра им. А. В. Луначарского режиссёром-постановщиком Григорием Лифановым. А в особенности не повезло городничему, Антону Антоновичу Сквозник-Дмухановскому (Геннадий Ченцов/Евгений Чернорай).
В своей трактовке гоголевской комедии Лифанов прозрачно намекает на злую природу смеха. Он как бы говорит писателю: мол, если вы, Николай Васильевич, как творец рассуждаете так, то тут получается вот так.
Как именно – раскрывать не будем, чтобы у зрителей сохранялся интерес. Лишь отметим, что городничего и всю его компанию ставят в такое положение глупцов, из которого есть только два выхода. К прокурору или в ЗАГС. Шутка.
На самом деле всё гораздо серьёзнее. Лифанову в постановке гоголевской комедии удалось максимально визуализировать крылатую фразу, причисляемую автору «Ревизора», о видимом миру смехе сквозь невидимые миру слёзы.
Спектакль по пьесе Гоголя в исполнении актёров театра им. Луначарского – действительно смешной. Причём смешной не только в смысловом аспекте, но и в режиссёрском, и в сценографическом, и, пожалуй, в хореографическом. И смешное это – на грани. Абсурда. Того самого абсурда, в котором оказывается каждый человек, проживая экзистенциальную ситуацию. Почему на грани? Потому что ещё чуть-чуть, и все, кто причастны к театральной постановке, и зрители либо вот-вот сойдут с ума (в философском смысле), либо просто посмеются. И то, и то нормально. Многое зависит от настроя, степени вовлечённости в происходящее на сцене и желания быть открытым новому опыту.
Memento mori
В какой-то момент постановка Лифанова превращается одновременно в «Палату № 6» Антона Чехова и абсурдистские постановки Эжена Ионеско. Речь идёт о сцене, когда Хлестакову (Виталий Омельченко/Евгений Овсянников) показушно (с балалайками и частушками) демонстрируют состояние местной больницы, а также о сцене с выступлением изумительного трио в шикарных шубах и папахах, исполняющего кавер на песню «Белая верба», которая впервые прозвучала в далёком 2006 году.
В этих абсурдистских сценах чувствуется поразительная свобода самовыражения режиссёра и лёгкость. Лёгкость, с какой он обращается с классическим материалом. Такое изящество – признак мастерства маэстро, который может позволить себе смеяться не только и не столько над кем-то, а в первую очередь над собой. И в этом его смелость и зрелость, проявление ума и вкуса.
Ощутить состояние экзистенциальной ситуации зрителю помогает не только сценография, режиссура и актёрская игра, но и музыкальное сопровождение «Ревизора». Глубокие, напряжённые, повторяющиеся треки композитора Александра Жемчужникова создают атмосферу, которую можно было бы проиллюстрировать знаменитой фразой «Memento mori» («Помни о смерти»).
Инфернальности же происходящему на сцене добавляет и шикарная работа художника по свету Василия Филипчука. Речь идёт о тех случаях, когда лица актёрского состава, сгрудившегося на краю авансцены, подсвечиваются холодным светом снизу, создавая демоническую атмосферу и усиливая злую природу маленьких людей-провинциалов, вцепившихся во власть на местах всеми правдами и неправдами.
Вот это естественное, гармоничное перетекание из смешного в демоническое напоминает уже не столько Гоголя, сколько Салтыкова-Щедрина – ещё одного гениального русского автора, в произведениях которого невозможно встретить ни одного положительного персонажа.
Золото блестит
А ещё спектакль Лифанова – «богатый». И за это отдельное спасибо Министерству культуры РФ и лично Ольге Любимовой. Уж больно много «золота» присутствует и в декорациях, и в бутафории, и в костюмах. Однако «золото» это оправданно. Это маркер пошлости, который режиссёр обыграл непошло, «озолотив» скульптуры левреток и «позолотив» обои гостиничной комнаты, в которой остановился Хлестаков со своим слугой Осипом (Пётр Котров).
Главное, что режиссёру удачно удалось пройти между Сциллой и Харибдой в задаче поставить так хорошо известный классический материал. И Сцилла здесь – литературный первоисточник, а Харибда – молодёжная гаджет-зависимая аудитория, для которой всё это и затевалось.
Руслан Микаилов
Фото: Севастопольский академический драматический театр им. Луначарского
