Украинские атаки на Крым меняют характер: что стоит за дроном «Бегемот»

В атаках на Крым и Севастополь всё заметнее становится не только количество беспилотников, но и изменение самой логики ударов. Противник начинает применять аппараты, которые сложнее подавлять средствами радиоэлектронной борьбы, труднее вовремя обнаруживать и можно использовать не только для разовых ударов, но и для давления на логистику полуострова.

Не чудо-оружие, а новая связка угроз

Одним из таких примеров стал украинский дрон-камикадзе «Бегемот». О его возможном применении по объектам в Крыму в последние недели пишут российские Telegram-каналы. Что это за аппарат и почему он важен не сам по себе, а как симптом новой стадии беспилотной войны, ForPost объяснил генеральный директор научно-производственного центра «Ушкуйник» Алексей Чадаев.

«Бегемот» — украинский ударный беспилотник, который противник впервые показал в мае 2026 года. Предположительно, такие дроны-камикадзе могли использоваться в начале июня при атаке на Чонгарский мост, связывающий Крымский полуостров с материковой частью страны.

По открытым данным, это барражирующий боеприпас средней дальности. Его разработчиками называют зарубежные компании Culver Aerospace и GLEFA. Беспилотник может нести комбинированную боевую часть: осколочно-фугасный и термобарический заряды.

Заявленный радиус действия «Бегемота» достигает 300 километров, скорость — около 170–180 км/ч, максимальная — до 200 км/ч. Это примерно 50-55 м/с. Иными словами, для сравнения, полтора километра по прямой от площади Нахимова до площади Ушакова в Севастополе такой дрон может преодолеть за полминуты. 

Однако, по словам Алексея Чадаева, сам по себе «Бегемот» не стоит воспринимать как некое неуязвимое оружие. Во-первых, он не относится к самым скоростным целям.

«Скорость у них, в принципе, не космическая, сбивать их можно на этих скоростях», — считает Алексей Чадаев.

Во-вторых — и это основной его минус, по мнению специалиста, — параметр предельно низкой высоты полёта в районе 100 метров может делать его более заметным для обнаружения, чем некоторые другие украинские дальнобойные беспилотники. Например, БПЛА «Лютый» более опасен именно тем, что может лететь «чуть ли не над поверхностью воды», отметил директор НПЦ «Ушкуйник».

Опасность этого аппарата не в скорости или «искусственном интеллекте», а в сочетании нескольких решений — дальности, боевой нагрузки, спутниковой связи и попытки снизить уязвимость перед средствами РЭБ. Последнее — это главная особенность, на которую обратил внимание Алексей Чадаев. Вопрос устойчивости к РЭБ противник решил с помощью обеспечения связи с дроном через спутниковую систему Starlink. 

ПВО и МОГов уже мало

Вместе с тем, борьба с такими аппаратами, по мнению директора НПЦ «Ушкуйник», отнюдь не требует поиска «волшебного средства». 

«Пока ничего сверхъестественного "Бегемот" не показывает. То, что мы это пропускаем, — это только от нашей, так сказать, организационной и инженерной неспешности. Но со всем этим можно и нужно бороться. Их можно сбивать», — убеждён Алексей Чадаев.

Для начала необходимо перестроить саму систему обороны от вражеских БПЛА.

«Для нас сейчас вопрос стоит, во-первых, в массовом производстве быстрых дешёвых дронов-перехватчиков. Как, например, у ВСУ — P1-SUN, Sting, Octopus и, так сказать, антигерань — Merops, — привёл пример специалист. — Надо, чтобы против роя "Бегемотов" взлетал в пять-шесть раз больший по количеству рой наших дронов. Причём здесь важны не только сами БПЛА, но и специальные дронопорты для автоматического запуска перехватчиков. Беспилотники всегда должны быть готовы ко взлёту».

Проблемой таких решений пока остаётся ограниченная дальность наших дронов-перехватчиков и, как следствие, необходимость заранее размещать средства перехвата там, где они смогут быстро сработать. Поэтому, считает Алексей Чадаев, следующий этап развития защиты может быть связан с составными беспилотными системами, которые бы работали по принципу советской многоступенчатой ракеты. То есть, один блок доставляет перехватчик ближе к району цели, а второй уже выполняет удар по БПЛА противника.

«Хорошо бы запустить производство таких дронов с многоразовым разгонным блоком, возможно, реактивным, который выводит в район цели одноразовый дрон-камикадзе. Выпуска таких дронов у нас пока нет, но разработки я видел, и даже на полигоне», — отметил директор «Ушкуйника».

Над этой же задачей, к слову, активно работают и в ВСУ. Как ранее рассказывал в беседе с ForPost руководитель Координационного Центра Помощи Новороссии (КЦПН) Александр Любимов, для доставки дронов малой дальности «Хорнет» ближе к целям поражения украинские военные начали использовать аэростаты. 

С другой стороны, выстраивая оборону против уже имеющегося у противника арсенала, нужно помнить и про следующий этап. По прогнозу Алексея Чадаева, речь о возможном переходе Украины к более быстрым реактивным беспилотникам, что повлечёт за собой, как минимум, сокращение времени на обнаружение целей и на принятие решения.

«Я думаю, будет больше реактивных дронов. То есть дроны будут уже не на скорости 160-180 километров в час, а на скорости около 500-600 километров в час», — считает Алексей Чадаев.

Зачем противник меняет тактику

Но вопрос не только в том, насколько опасен конкретный «Бегемот» и можно ли его сбить. Гораздо важнее — зачем противник наращивает мощь средств поражения и почему Крым оказывается одной из ключевых зон для их обкатки.

По мнению аналитика и политконсультанта Игоря Димитриева, речь идёт не просто о попытке нанести отдельные удары, а об отработке новой тактики ведения боевых действий.

«В условиях широкого распространения беспилотников на линии соприкосновения наступление традиционного плана — с бронетехникой и массами пехоты — оказывается невозможным. Но беспилотники средней дальности — middle strike, как их называют на Украине, — могут пресечь снабжение и манёвры передовых частей. Это в перспективе даёт возможность наступать», — пояснил специалист в комментарии ForPost.

Иными словами, беспилотники средней дальности становятся не столько средством удара, сколько инструментом подготовки будущих действий. Их задача — осложнять работу тыловой инфраструктуры, начиная от снабжения и заканчивая перемещением по территории.

Для Крыма это особенно чувствительно, поскольку полуостров, будучи прифронтовым регионом, одновременно остаётся и крупной логистической зоной, и территорией гражданского функционирования в самых разных сферах, от сельского хозяйства до туризма.

«То есть, киллзоны (территории с высокой вероятностью поражения от огня противника — Прим.) в Крыму не будет, но социально-экономический кризис — наверняка. Использовать полуостров в качестве рекреационного центра, как тыловую логистическую зону будет всё сложнее. Это, конечно, может привести к недовольству», — считает Игорь Димитриев.

По его оценке, давление на логистику может иметь не только военный, но и социальный эффект. Если снабжение гражданскими грузами придётся перестраивать через более сложные схемы, это создаст новые уязвимые точки, сопряжённые с дополнительными расходами средств и ресурсов. 

«Это же касается и других регионов (на юге России — Прим.). Их снабжение придётся осуществлять с большим напряжением сил, с рисками — административная система наверняка будет ошибаться, проваливать сроки. Это снизит поддержку в обществе и увеличит цену, которую приходится платить за продолжение войны», — подытожил аналитик.

Отдельный риск, по мнению Игоря Димитриева, связан с возможным объединением разных средств поражения противника в единую систему. Тогда атаки могут стать не просто более частыми, а более сложными по структуре: ближние, средние и дальние средства будут использоваться в связке.

«На следующем этапе, ориентировочно осенью, у Украины и западных структур может получиться связать весь перечень средств ближней, средней и дальней дистанции в единый комплекс. Тогда будет совсем сложно», — прогнозирует специалист.

Напомним, за последний месяц атаки ВСУ уже не раз приводили к остановкам и изменениям в расписании поездов и автобусов. На фоне ударов и связанных с ними ограничений обострились проблемы с топливом — сначала в Крыму, затем и в других регионах юга России. Усиление мер безопасности затронуло и движение по отдельным маршрутам, в том числе по трассе «Новороссия». Всё это уже отражается на курортном сезоне: после тревожных новостей часть туристов начала отменять бронирования на июнь.

Алина Громова, Наталия Мешкова

Фото: Арина Розанова/ForPost/нейросеть Freepik AI, Дмитрий Ларин/ForPost