В 1990-е у страны уже был герой. Его звали Данила Багров. Он говорил мало, действовал, как считал справедливым, он жил в мире без полутонов — вот друг, вот враг, вот правда. Этот архетип был очень точным для своего времени.
Работает ли он сегодня, когда изменилась страна, изменилась война, да и само представление о выборе и ответственности стало сложнее?
Премьера спектакля «Медведь» (16+) на малой сцене Севастопольский академический русский драматический театр имени А. В. Луначарского выглядит не просто театральным событием. Скорее это попытка нащупать образ нового героя там, где его ещё никто не сформулировал.
Авторы — Сергей Самодов и Елена Ильина — обозначили пьесу как былину нашего времени.
Риск здесь очевиден. Театр берёт реальную историю живого человека, участника военной операции по имени Артур — и делает её материалом искусства. В основе происходящего — интервью, документ, личный опыт.
Но документальное свидетельство не может существовать на сцене в чистом виде. Его неизбежно обобщают, сжимают, выстраивают драматургически.
Создатели спектакля сознательно не играют хронику, они превращают частную историю в былину не в фольклорном смысле, а в смысле масштаба. Они пытаются разглядеть в личной судьбе космогоническую линию: есть конкретный человек, есть зло, с которым он сталкивается. Есть выбор. И страна — многонациональная, сложная, неоднородная, — в пространстве которой этот выбор совершается.
Форма «постановки в постановке» только усиливает эффект. На сцене вымышленный режиссёр объясняет вымышленному актёру, как играть героя. Актёр пытается понять — не как «изобразить», а как прожить.
Этот поиск и становится частью спектакля. Зритель не получит готового ответа, он будет участником процесса. Герой не предъявляется аудитории как бронзовая фигура — он создаётся общими усилиями прямо здесь и сейчас.
В 1990-е герой был одиночкой. Сегодня — это человек внутри сложной общественной ткани. Он не символ «своих против чужих», он участник исторического процесса, который поглощает судьбы.
Вопрос, можно ли «сыграть» подвиг и не упростить его, остаётся открытым. Получится ли превратить документ в миф — и не предать реального человека? Можно ли вообще в принципе прямо во время спектакля создать на сцене образ героя, который завтра станет частью национального самосознания?
«Медведь» не формулирует решения. Перед нами скорее осторожная проба - языка, честных интонаций, - и попытка понять, каким может быть герой времени, когда никаких простых ответов, кажется, больше нет.
Возможно, важнее самой премьеры не её художественный результат, а как раз сам факт этого поиска. Страна снова задаёт себе вопрос о герое — и театр оказывается одним из первых пространств, где этот вопрос произносится вслух.
Если же считывать постановку на поверхностном уровне, былинности спектаклю придаёт то, что мать главного героя часто сравнивает сына с нартом — представителем мифологического народа, сражавшегося с силами зла и обитавшего на территории нынешнего Кавказа.
«Медведь» словно ждал своего воплощения в Год единства народов России.
Руслан Микаилов
Фото: театр им. Луначарского
