Писатель Захар Прилепин, которому я поклоняюсь, как африканские аборигены — самолёту из листьев, выступил с бессмертной инициативой: вернуть на Лубянскую площадь в Москве памятник Феликсу Дзержинскому.
На своей странице в фейсбуке он написал среди прочего:
«Самое главное, что мы должны понять.
Дзержинский — это больше, чем исторический персонаж.
Снос Дзержинского в 1991 году — это символ крушения России, крушения (пусть советской, но, конечно же — нашей) империи, крушения всего того, что мы пытаемся вернуть, возобновить, реанимировать: социальные гарантии, порядок, безопасность, суверенитет.
Возвращение Дзержинского — это колоссального значения символический акт: это возвращение означает, что мы готовы преломить торжество 91-го, мы готовы преодолеть распад и хаос».
Дальше в качестве аргументов Захар Николаевич приводит следующие соображения: мол, Дзержинский — это ещё и удар по прозападной Украине, и, что уж совсем изумительно, — способ борьбы с олигархатом.
Не углубляясь в витиеватую мысль писателя (потому что никакой критики она не выдерживает), скажу лишь.
Это очень трогательно — наблюдать, как взрослый человек живёт в мире, где с одной стороны — Ельцин-Центр (91-й год, либералы, враги etc.), а с другой — спасительный Дзержинский. Словно нет полутонов, нет цветущей сложности, а есть только чёрное и белое. И белое в мире писателя Прилепина — кровавый палач.
То есть мы действительно наблюдаем диалектику «хоть к пчёлам в улей, лишь бы не с либералами».
Лично я всегда против сноса памятников — даже самым спорным персонажам, даже откровенным людоедам. Потому что я как раз понимаю, что ценность истории — в её сложности, нелинейности. Сносить памятники — дикарство.
Но возвращать снесённые памятники в Знак и во Имя — ещё большее дикарство. Нести символ из прошлого во имя будущего — затея по меньшей мере странная. Настолько же странная, как воевать с покойником.
Мы все прекрасно знаем, что в сегодняшнем гражданском обществе идёт противостояние между условными сторонниками существующей власти и её условными противниками. Дзержинский действительно больше, чем исторический персонаж, он давно уже — персонаж мифологический. В культуре, в литературе, в музыке «железный Феликс» — символ репрессий. Идолище, фольклорный персонаж, а вовсе не политическая фигура. И даже многие патриоты-консерваторы содрогаются от мысли, что он может вернуться на Лубянку.
«А с портрета будет улыбаться нам железный Феликс
Это будет очень долгим, это будет очень справедливым
Наказанием за то, что мы гуляли по трамвайным рельсам», — пела Янка Дягилева.
И призывая вернуть этого самого Феликса, Захар Прилепин не может не понимать, что вносит в и без того напряжённую обстановку дополнительный повод для гражданского раскола.
Прилепин с трогательным постоянством ссылается на русских классиков, в каждой своей инициативе. Тянет, так сказать, в родной обком то Толстого, то Достоевского, то Гоголя. Словно бы это придаёт силу и литературный вес его собственной фигуре.
И что самое удивительное, подобного рода аргументация смешит, оказывается, не всех.
Но я с большим интересом бы посмотрела на реакцию, например, гуманиста Льва Толстого (первого в истории России выступившего открыто против смертной казни) на возвращение идола в центр города. Да и любого другого нашего классика.
Разве что граф Уваров, автор теории официальной народности, страшно бы обрадовался, полагаю, несмотря на царизм.
Вероятнее всего, Захар Николаевич то ли не знал, то ли забыл цитату из одного писателя. Так я напомню! Ею-то и закончу эту колонку:
«Лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов, без всяких насильственных потрясений. А те люди, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердые, коим чужая головушка полушка, да и своя шейка копейка».
Александр Сергеевич Пушкин, «Капитанская дочка».
Мария Дегтерева
Уважаемые читатели, комментаторы портала ForPost!
C 22.00 до 8.00 на нашем сайте действует ночной "режим тишины": в этот период публикация комментариев невозможна.