Негодяи и римское право, которое не мстит мёртвым

Глава комитета Госдумы по развитию гражданского общества, вопросам общественных и религиозных объединений, депутат от КПРФ С. А. Гаврилов призвал провести «региональные мини-нюрнбергские трибуналы» по геноциду во всех оккупированных в 1941–1944 гг. областях б. СССР — в России, Белоруссии, Украине, Прибалтике.

Поводом для призыва послужило прецедентное судебное решение.

Солецкий районный суд Новгородской области впервые в российском судопроизводстве признал геноцидом массовые убийства мирных жителей нацистами — по факту расправ в деревне Жестяная Горка в 1942–43 годах.

То, что немецкие военнослужащие и их латышские и русские (из песни слова не выкинешь) пособники совершили в Жестяной Горке массовые убийства советских военнопленных, а также гражданских лиц — это несомненно.

Надо ли осуждать преступников именно за геноцид — вопрос более сложный.

Ведь геноцид есть не всякое злодейство, а злодейство специфическое. Когда убивают людей «с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу». Или создают невыносимые условия, ведущие к гибели людей, как в турецком геноциде армян в 1915 г.

В 1941–1944 гг. было довольно случаев именно таких массовых злодеяний, начавшихся с первых дней войны на Украине, в Белоруссии и Прибалтике. Там убивали евреев просто за то, что они были евреями. Даже не надо было придумывать какую-то вину.

Убивали немцы, но ещё больше местные жители, немцам даже особо стараться было не надо — как при украинских и литовских погромах. Также и эстонцы гордились тем, что они сами сделали свою землю judenfrei.

При дальнейшем продвижении немцев на восток геноцид распространился и на территорию РСФСР — убийства евреев в Крыму и в Ростове.

Можно вспомнить также геноцид цыган — просто за то, что они были цыганами, и поляков (волынская резня 1943 г.).

Точно так же голодомор на Украине в 1932–1933 г. был чудовищен, но он не был геноцидом, хотя бы потому, что в областях с этнической чересполосицей (Харьковской, например, или в Крыму) в равной степени умирали от голода и украинцы, и русские, и татары, и немцы-колонисты.

Тогда как в 1941 г. на той же Украине погибали евреи, а их соседи украинцы не погибали — и вот это действительно было геноцидом.

Но преступления в Жестяной Горке и многих иных местах носили иную мотивацию — не чисто этническую.

Советских пленных уничтожали без разбора, русские они или татары, башкиры и т. д. Их уничтожали, как красноармейцев. Сожжённые с жителями деревни (Хатынь, Красуха — не перечесть) проводились по разряду репрессалий против партизан. Тоже преступление, но иной природы.

То есть можно судить оккупантов и их пособников за нарушение законов и обычаев войны — они нарушали всё что можно, но делали это не по этническому принципу.

Но есть и другие сложности. Тем, кто чинил злодейства в 1941–1944 гг., сейчас самое меньшее 95 лет. Если они вообще живы.

Депутат Гаврилов предлагает ещё судить преступления иностранных интервентов на русском Севере и на Дальнем Востоке в 1918–1922 гг., хотя тут уже ни одного живого интервента не осталось.

На это возражают, что нацистские преступления не имеют срока давности.

В 1965 г. был поднят этот вопрос, и не только в СССР, но и в других странах согласились, что не имеют.

В прессе ФРГ отмечали, что если сохранять 20-летний срок, то даже Адольфа Гитлера, если бы он оказался жив и объявился в Мюнхене (76 лет, вполне бодрый старик), нельзя было бы арестовать. А Генриху Гиммлеру было бы и вовсе 65.

Но с 1965 г. прошло много времени, и сегодня нацистский преступник — это либо маразмирующий старец, либо мертвец. Кого судить?

Разве что отменить основополагающий принцип римского права, согласно которому закон не мстит мёртвым.

Тогда можно судить хоть Лжедимитрия I (а равно и II-го), хоть хана Батыя. Но это будет скорее балаган, чем серьёзный суд.

Причём до сих пор в этом смысле на римское право покушались с совершенно другой стороны — совсем не члены КПРФ, а наоборот.

Пять лет назад юный борец Д. В. Карагодин занялся расследованием смерти своего прадеда, расстрелянного в 1938 г., причём подошёл к вопросу фундаментально: обвинил всех — от И. В. Сталина до не то что следователей, но даже машинисток Томского НКВД.

И не просто обвинил — имел право, — но обещал привлечь их всех к уголовной ответственности.

Сам характерный вязкий стиль Карагодина и его упорное желание решить квадратуру круга, т. е. осудить Сталина и машинисток по действующему в РФ уголовному закону, не мстящему мёртвым, — наводил скорее на мысль о том, что с головой у правнука не очень в порядке. Это бывает.

Но проблема в том, что «Эхо Москвы», Радио Свобода и прочие подобные СМИ горячо поддерживали его в этом начинании. То ли у них тоже с головой были проблемы, то ли ради важного дела можно и забыть о римском праве. Даже премию присудили.

Сейчас Карагодин как-то растворился, зато появилось желание провести целую серию мини-Нюрнбергов. Через 77 лет.

То, что деяния нацистов и их пособников возмутительны и будут таковыми всегда, — это несомненно. Злодейство есть злодейство безотносительно к давности.

То, что желание лимитрофов ставить памятники архизлодеям отвратительно, столь же несомненно. И соответствующим образом определяет отношение к этим государственным образованиям.

Но испытывать гнев и омерзение и к давним преступлениям, и к попыткам сделать негодяев героями, можно — и даже нужно — без того, чтобы насмехаться над юстицией.

Не стоит уподобляться Карагодиным и Радио Свобода.