Отвесив «пощёчину» общественному вкусу и сбросив классиков литературы с «парохода современности», в Крым прибыли футуристы — главные герои газетных скандалов начала XX века в России. На полуострове Владимир Маяковский, Игорь Северянин, Давид Бурлюк и Вадим Баян устроили поэтическую авантюру, назвав её «Первая олимпиада футуристов».
Что происходило за кулисами гастрольного эксперимента и какие следы от него сохранились в Крыму, ForPost узнал в преддверии Всемирного дня поэзии, который отмечается 21 марта.
Русские будетляне
Футуризм зародился в начале XX века в Италии: на смену классике пришло новое — искусство будущего (от латинского слова futurum — будущее). Главный принцип звучал, как «Слова на свободе!»: теперь поэзию нельзя подчинять разуму, а наоборот, стоит позволить слову управлять рифмой.
В Российской империи новое течение получило дополнительный импульс. Велимир Хлебников даже ввёл обозначение «будетляне» от глагола будущего времени «будет», чтобы так называть коллег по творческому цеху.
Дело не ограничилось терминологией: несколько лет спустя русские футуристы выпустили манифест под названием «Пощёчина общественному вкусу». В нём поэты раскритиковали творчество многих своих предшественников, предложив их ни много ни мало — сбросить с «парохода современности».
Свои хлёсткие манифесты и поэтические эксперименты будетляне подкрепляли эпатажем. К примеру, как вспоминал одно из выступлений футурист Василий Каменский, однажды на сцену Владимир Маяковский вышел в «жёлтом распашоне, в цилиндре на затылке», Давид Бурлюк — в сюртуке, жёлтом жилете и с расписным лицом, а сам автор мемуаров — в пиджаке с жёлтыми нашивками и нарисованным аэропланом на лбу. Увидев эту тройку на сцене, «аудитория гремела, шумела, орала, свистала, вставала, садилась, хлопала в ладоши, веселилась».
Таким образом осенью 1913 года футуристы единым фронтом вышли на бой со «старым» искусством. А наиболее активная часть движения во главе с Игорем Северяниным пошли ещё дальше — организовали турне, чтобы пронести по городам России свои идеи.
«По лихорадочному тону письма уже прославленного в то время Северянина и по бешеному вою газетных статей было видно, что в литературу пришёл какой-то "небоскреб", который своим появлением повысил температуру общества», — так описал атмосферу, царившую среди российской интеллигенции, футурист Вадим Баян (настоящее имя Владимир Сидоров).
Взявшись помогать Игорю Северянину, он предложил начать гастроли по стране именно с Крыма. Ведь Симферополь был его родным городом.
Олимпиада началась
В конце декабря 1913 года в симферопольской квартире Вадима Баяна (улица Долгоруковская, 17) раздался звонок. Прямо с железнодорожного вокзала к нему заявились столичные поэты-гастролёры.
«В переднюю бодро вошли два высоких человека: впереди, в чёрном — Северянин, а за ним весь в коричневом — Маяковский. Чёрного у него были только глаза да ботинки», — написал в 1950-х годах симферопольский поэт, вспоминая молодость.
В свою очередь Игорь Северянин в автобиографическом романе «Колокола собора чувств» (1923 год) также поделился воспоминаниями о поездке в Крым к Селиму Буяну, как он именует Вадима Баяна.
«Ночь, день, вторая ночь, и к утру
Дня третьего — пред нами Крым.
Свои прыщи запрятав в пудру
И тщательно устроив грим,
В бобровой шубе, в пышной шапке,
Селим Буян берёт в «охапки»
Нас с Маяковским. Мы к нему
В санях несёмся. Горожане
Гадают: «Знатные волжане —
Купцы, должно быть…» Потому
Мы смотрим на прохожих важно,
В санях разбросясь авантажно».
Гости, не теряя времени, сразу же приступили к обсуждению программы будущих выступлений. Финалом беседы стало предложение Владимира Маяковского переименовать гастроли в «Первую олимпиаду футуристов». Также было решено включить в список участников таких поэтов, как Давид Бурлюк и Иван Игнатьев. К слову, последний не смог добраться до Крыма, и его доклад под названием «Великая футурналья» позже со сцены зачитывал Давид Бурлюк, а через некоторое время стало известно, что поэт, увы, покончил с собой.
У эскимоса в желудке
Олимпиада была назначена на январь 1914 года, и у участников оставалось ещё более недели на подготовку. Это время Игорь Северянин запомнил таким образом:
«А между тем «Олимпиада»
Всё приближается: о дне
Её — афишная громада
Оповещает городок:
Через неделю. Этот срок
Решаем мы на Крым истратить,
Чтоб силы, возвратясь, оратить
И дать рутине грозный бой,
Поднявшей в местной прессе вой…».
«Тратить силы» поэты решили начать с Ялты, куда отправились из Симферополя. Как написал позже Вадим Баян, зимой 1913-1914 годов Крым «завалило небывалом снегом», а термометры опускались на десять градусов ниже нуля. Однако это не остановило гостей, и путешествие звёзд Парнаса началось: «в три часа того же дня, переваливая через горы и долины, чёрный лимузин по белому шоссе чертил исторические зигзаги».
Впрочем, первое знакомство с курортной столицей Крыма не впечатлило поэтов.
«После привала в Алуште, скосившись на Гурзуф и обогнув Аю-Даг, автомобиль вонзился в замороженную Ялту. Непривычный к холоду город свернулся и ушёл в свою раковину. На улицах ни души и никаких признаков жизни. Остудившись в нетопленой гостинице (хотя нам лучше было бы обогреться), пошли искать людей, искать впечатлений, но ни людей в полном смысле этого слова, ни общественных мест в Ялте не было», — рассказал Вадим Баян.
Прогулка закончилась у гостиницы «Россия» (сейчас гостиница «Таврида» — Прим.), куда футуристов не пустил старшина клуба «с огромной медной цепью на шее, надетой в виде хомута», потому что ничего не знал о новых именах в искусстве. Кстати, позже Владимир Маяковский не раз останавливался в этой роскошной гостинице курорта во время выступлений перед отдыхающими.
Однако в этот раз, оставшись ни с чем, Маяковский, по воспоминаниям симферопольского поэта, сформулировал общий настрой так: «скушно, как у эскимоса в желудке». Поэтому следующим утром гастролёры поспешили вернуться в Симферополь.
Город-склеп
Оставшееся до Олимпиады время поэты решили потратить на то, чтобы изучить ещё один крымский город — Бахчисарай.
«Этот живописный летом белый городок, зажатый между двумя небольшими горами, зимой выглядел таким же банкротом, как и Ялта. Ханский дворец был заперт, а это — почти единственная достопримечательность, которой в то время промышлял Бахчисарай», — описал древний город Вадим Баян.
По его словам, единственным местом, где можно было «отвести душу» в Бахчисарае, была шашлычная, но всё время есть шашлыки, по признанию поэта, невозможно. Поэтому мастера слова отправились «искать красок этого легендарного уголка», но, увы, попытка провались: кроме «угнетающей тишины», город ничего не смог предложить.
Лишь к вечеру одноглазый местный житель посоветовал осмотреть местное кладбище, но поэты стремились к жизни, а не смерти, и отказались. После этого Владимир Маяковский предложил товарищам «удирать из этого склепа», но и это оказалось непросто.
«Бросились на вокзал — ни одного поезда на Симферополь до самого утра, бросились в город — ни одного шофёра с автомобилем, — есть либо шофёр без автомобиля, либо автомобиль без шофёра, словом, всё оказалось на зимнем положении. Наконец, в полночь отыскали в постели одного захудалого шофера, у которого был автомобиль, но... не было бензина», — поделился нюансами крымского межсезонья начала XX века Вадим Баян.
В итоге после нескольких попыток поэты вынуждены были сдаться и ждать утреннего поезда, попивая турецкий кофе в привокзальном буфете.
После неудачи «охота путешествовать по Крыму» у футуристов пропала, и они решили коротать оставшиеся восемь дней до Олимпиады в Симферополе.
Новый год в театре
Жить вместе с родными Вадима Баяна в одной квартире для столичных гостей стало тесно, поэтому Владимир Маяковский и Игорь Северянин сняли самый большой номер гостиницы «Европейская» (здание пострадало в годы Великой Отечественной войны и не было восстановлено, сейчас на этом месте разбит сквер 200-летия Симферополя — Прим.), где был лифт, бильярдная и ресторан. Утром 31 декабря оба поэта «со своими мечтами, стихами и картонными коробками» сюда и переехали.
В этот же день вечером все «олимпиадники» отправились в Дворянский театр (сейчас Крымский академический русский драматический театр имени М. Горького — Прим.) на встречу Нового, 1914-го года. Основное выступление артистов поэты посмотрели «в пальто, из дверей третьего яруса». После представления публика перешла в другой, специально предназначенный для общественных вечеров зал.
Труппа, узнав о присутствии футуристов, устроила овацию, а оркестр даже заиграл туш. Поэтов стали просить прочитать стихотворения, но они отказались, чтобы не смазывать эффект от предстоящей Олимпиады. Однако поклонники их творчества напирали, и тогда Владимир Маяковский согласился выступить с речью.
«Посреди зала из стола была немедленно сымпровизирована трибуна, на которую поднялся Маяковский. Его титаническая фигура была похожа на маяк. Но, несмотря на появление на трибуне Маяковского, гам в зале не уменьшался, а наоборот увеличивался», — описал царившую атмосферу Вадим Баян.
По его словам, публика разделилась на два лагеря: поклонников и противников футуризма. Ни одной из сторон не удалось убедить оппонентов, и в итоге спич поэта сорвался. «Пробный камень показал плотность материала, с которым ему (Маяковскому — Прим.) предстояло столкнуться через несколько дней», — написал в мемуарах Баян.
Ананасы в шампанском
В ожидании Олимпиады, проводя время в гостинице, столичные звёзды затосковали: «поэты ходили по номеру, как львы в клетке, не находя применению своей энергии». В укор Вадиму Баяну Владимир Маяковский даже предложил переименовать Крым в Баянию. Тогда симферополец 5 января решил организовать у себя дома творческий вечер, на который пригласил все известные ему местные таланты. Петербуржцы заметно выделялись на их фоне.
«В центре внимания были, конечно, Маяковский и Северянин. Маяковский был одет в розовый муаровый пиджак с чёрными атласными отворотами, только что сшитый у лучшего портного в Симферополе, и чёрные брюки. Поэт был во всеоружии остроумия. Твердость и острота его как-то не гармонировали с мягкой атмосферой музыки, пения и чтения стихов. В среде обычных людей он так же диссонировал, как... нож в киселе», — признавал позже Вадим Баян.
По его воспоминаниям, именно тогда родились знаменитые строки Игоря Северянина. Комбинируя напитки и закуски на столе, Владимир Маяковский надел на фруктовый нож дольку ананаса и, окунув его в шампанское, попробовал. Сочетание поэту пришлось по вкусу, поэтому он немедленно предложил своей даме повторить его опыт и восторженно обратился к Северянину: «Игорь Васильевич, попробуйте ананасы в шампанском, удивительно вкусно!».
«Северянин тут же сымпровизировал четыре строчки, игриво напевая их своей даме:
“Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Удивительно вкусно, искристо и остро!
Весь я в чем-то норвежском! Весь я в чем-то испанском!
Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо!”».
… Постепенно мелкие стычки и неприятности отходили на второй план: приближалась Олимпиада, которая была назначена на 7 января.
«Землетрясение» публики
В день Рождества, как вспоминал Вадим Баян, симферопольский Дворянский театр «разламывался от публики»: заняты были не только все ярусы и проходы, но и в вип-ложах сверкали эполеты первых лиц Таврической губернии и пышные туалеты их спутниц.
Напряжение зала передавалось готовящим выступление. Лишь Владимир Маяковский весело расхаживал с хлыстом в руке за кулисами, в нетерпении ожидания начала.
«Наконец занавес поднялся. Зал замер. На сцену, точно командир к войскам, бодро вышел Маяковский. Хлыст в правой руке вызвал движение в зале. На левой стороне хмыкнула какая-то ложа, но Маяковский повернул в её сторону жернова глаз — и смех притух. В зале наступила абсолютная, почтительная тишина, и Маяковский включился», — поделился подробностями старта Олимпиады Вадим Баян.
Двадцатилетний поэт убеждал симферопольскую публику в том, что перед ними — «носители протеста против шаблона, творцы нового искусства и революционеры духа». Маяковский сравнил поэзию прошлого с недоваренным мясом, застрявшем на зубах, а своё творчество — с острыми и нужными зубочистками.
По словам Вадима Баяна, «бомбы острот поминутно выводили из равновесия зал, но аудитория душила в себе и аплодисменты, и смех, чтобы только не пропустить того, что лилось из уст неожиданно пришедшего к ней Заратустры».
«Когда из уст Маяковского упала последняя фраза, в зале началось нечто похожее на землетрясение, и вместо кошки на сцену полетели сентиментальные букеты цветов, которые Маяковский демонстративно швырял за кулисы», — рассказал Вадим Баян.
Однако после такой речи остальные участники Олимпиады показались слабее. Как признавал автор мемуаров, «наши выступления были бледными и легковесными».
«Холоднее всего был встречен лучший поэт Игорь Северянин. Более оживленные аплодисменты выпали на долю Вадима Баяна, который говорил так тихо, что его совсем не было слышно», такие цитаты из местной газеты приводит журнал «Сноб», рассказывая об Олимпиаде футуристов.
В Севастополь и Керчь
На следующем вечере, 9 января в Севастополе в зале Общественного собрания, Вадим Баян вёл себя более смело. Третье выступление поэтов произошло в Керчи, куда они прибыли 12 января. Увы, публика встретила их прохладно.
«Получена телеграмма из Керчи, что гастроль петербургских футуристов закончилась грандиозным скандалом, так как публика страшно возмутилась невероятной чепухой, которою угощали её футуристы. Скандал особенно усилился, когда Маяковский назвал выдающихся критиков бараньими головами», — цитирует «Петербургскую газета» от 18 января 1914 года журнал «Арион».
Такое отношение слушателей охладило пыл «олимпиадников». Более того: дуэт Владимира Маяковского и Игоря Северянина на этом распался. Вместо творческого союза выросла конкуренция за внимание публики. Соперничество подкрепляли идеологические расхождения по сути футуризма.
К радости организаторов гастролей, которые финансово страдали из-за чрезмерных трат столичных гостей в Крыму, футуристы решили свернуть своё турне. После этого Владимир Маяковский и Давид Бурлюк отправились в Одессу, а Игорь Северянин и Вадим Баян временно остались в Симферополе.
Несмотря на короткую судьбу первой олимпиады футуристов, Вадим Баян вписал своё имя в историю. Один из почитателей его таланта Леонид Сухомлинов в 1915 году построил в Симферополе первый в Крыму кинотеатр — синематограф «Баян» (сейчас кинотеатр имени Т.Г. Шевченко). Архитектором здания выступил легендарный Николай Краснов, по чьему проекту к этому времени уже завершили строительство Ливадийского дворца.
Пелагея Попова
Фото автора, culture.ru
