30 января 2026 года президент Иран Масуд Пезешкиан распорядился начать переговоры с США, о чём сообщило агентство Fars. По его данным, переговоры могут пройти в Турции в ближайшие дни, что вызвало обсуждение возможного снижения военной напряжённости вокруг Ирана.
Накануне президент Пезешкиан заявлял, что Тегеран предпочитает дипломатию войне, но «не может быть вынужден к переговорам с помощью угроз или принуждения». Иран действительно делает много заявлений, причём их авторы весьма различны — и это не только Масуд Пезешкиан. Очевидно, что Тегеран ведёт масштабную дипломатическую игру, в ходе которой, в том числе, демонстрирует договороспособность, стремясь подчеркнуть, как недоговороспособны американцы. Возможно, в этой логике даже есть определённый расчёт.
Однако у любой игры всегда есть две стороны. И то, начнётся война или нет, зависит не только и не столько от заявлений, звучащих в Иране. В гораздо большей степени это определяется волей американской стороны и, в частности, волей Дональд Трамп. При этом его мотивы принципиально отличаются от тех, которые декларируются публично в качестве обоснования возможной агрессии.
Совершенно очевидно, что ни о «защите демократии», ни о «защите протестующих» речи не идёт даже близко. Более того, и иранская ядерная программа не является реальной причиной возможного нападения, как это пытаются представить в США. Ядерный вопрос выступает лишь удобным предлогом для легитимации силового сценария.
Существуют более глубокие цели Вашингтона, из-за которых удар по Ирану возможен вне зависимости от того, пойдёт Тегеран на переговоры или нет. Ключевая из них — стремление воспрепятствовать формированию нового мирового порядка, в котором американское доминирование перестаёт быть безальтернативным.
На данный момент очевидно усиливается геополитическая ось Москва — Пекин, и Иран в этой конфигурации выступает критически важным звеном. Для США принципиально важно либо выбить Иран из этой связки, либо как минимум серьёзно его ослабить.
Дополнительно накладывается и чисто внутренний американский фактор. В самих США нарастает глубокий внутренний кризис: политический — в форме массовых выступлений против Трампа, и экономический — выражающийся в структурной нестабильности, перманентном бюджетном кризисе и росте инфляционного давления.
На фоне внутренней «зрады» Трампу необходима внешняя «перемога». Причём не только для отвлечения внимания общества от внутренних проблем, но и для решения системных задач: наращивания оборонного бюджета, стимулирования промышленного производства через военные заказы, а также укрепления доминирования доллара.
Так сложилось, что именно Иран сегодня воспринимается в Вашингтоне как наиболее удобная точка приложения силы — «слабое звено», по которому можно нанести удар. Более того, в случае успеха США рассчитывают превратить подчинённый Иран в энергетический и стратегический хаб, способный радикально изменить баланс сил в Азии.
В этой игре на кону находится не просто региональная конфигурация, а вопрос управления миром в горизонте ближайших десятилетий, если не века. Остаётся открытым лишь вопрос, решатся ли США на удар в полном масштабе и насколько успешной окажется эта стратегия. Сам же факт силового воздействия, по всей видимости, рассматривается как почти неизбежный — но это уже отдельная тема для анализа.
