На что влияет СВО

Специальная военная операция, начатая 24 февраля, оказала влияние на очень многие сферы жизни в том числе и внутри России.

Да, Россия сейчас весьма хорошо держится в санкционном противостоянии. Но есть вопросы, в которых нашей стране пришлось затянуть пояс.

В ситуации идущих боевых действий и беспрецедентной встречной санкционной войны, а также возникших из-за неё логистических проблем, в регионах России ощутимо возрос риск фактического срыва как минимум сроков строительства инфраструктурных проектов.

И здесь имеет место два равновеликих момента: и объективный фактор (санкционная война) и субъективный (региональные власти могут испытать очевидный соблазн списания собственных ошибок и просчетов на последствия кризисного времени).

Возможность срыва инфраструктурных проектов на данный момент наблюдается на максимально высоком уровне. Настолько, что её даже озвучили в правительстве на уровне первого заместителя министра строительства и ЖКХ.

Совершенно понятно, что власти перед выбором: либо следует заморозить уже начатые инфраструктурные проекты, или же попытаться всё же их закончить.

Если второе, то ясно, что придется внести необходимые изменения. Самое очевидное: произвести замену зарубежного оборудования и комплектующих.

По правительственной оценке, на данный момент имеется семьсот инфраструктурных проектов. 50% из них находится в стадии разработки, но многие уже на стадии реализации. И в нынешней ситуации ощутимо уменьшающегося набора возможностей правительству и властям регионов предстоит проведение проектного аудита.

Его итогом может стать заморозка целого ряда подобных процессов.

Ничего плохого в этом нет: в ситуации санкционной войны закономерен отказ от особо амбициозных начинаний.

Но одновременно массовая заморозка инфраструктурных проектов является крайне негативным развитием событий.

Прежде всего, такой сценарий отрицательно скажется на социально-экономическом развитии России уже в краткосрочной перспективе. Кроме того, «постановка на стоп» в данном контексте однозначно будет истолкована, как ресурсная слабость. А это крайне нежелательно, особенно в ситуации войны.

Общественный дискурс, который это породит, однозначно будет сигнализировать о значительном откате страны назад в технологическом развитии. Это категорически противоречит официальной государственной стратегии, нацеленной на самодостаточность и прочность национальной экономики.

Следовательно, будут предприняты максимальные усилия для сохранения большинства инициированных в предыдущий период инфраструктурных проектов. Сделано это будет, скорее всего, в том числе и за счёт сдвигания сроков их реализации.

Помимо этого, практически наверняка будет необходимо ощутимо расширить уже имеющий место в России комплекс экономических мер по поддержке регионов. Того, что иногда принято называть «меню развития инфраструктуры и жилищного строительства».

При том, что сами регионы уже имеют возможность получения инфраструктурных кредитов из бюджета. Также они могут и привлекать средства через инфраструктурные облигации, не говоря уже о возможности использования средств Фонда национального благосостояния.

Тем не менее, сворачивание ряда инфраструктурных проектов всё же произойдёт. Делаться это будет, во-первых, избирательно, во-вторых, постепенно.

Официальная медиареакция на процесс, скорее всего, будет двоякой. Будет вещаться либо о неизбежности реализации всех запланированных «строек века», либо о необходимости полного отказа от начатых и планирующихся инфраструктурных проектов на фоне насущных вопросов обеспечения России победы в идущей геополитической схватке.

В реальности же, скорее всего, будет достигнута некая «золотая середина». Что ж, повторюсь – это неизбежно.

Тем более, что впереди нас ждёт куда более серьёзный и крупный инфраструктурный проект: восстановление освобождённых территорий.

Впрочем, эту уже совсем другая история.

Павел Кухмиров