Балаклава может потерять привычные морские прогулки к мысу Айя

Балаклава может лишиться одного из своих самых узнаваемых туристических предложений — морских прогулок к Инжиру, Золотому пляжу и диким бухтам мыса Айя. Новые правила для заказника, вынесенные на общественные консультации, вызвали тревогу у владельцев яликов, экскурсионных лодок и части отраслевых экспертов: привычные маршруты, существовавшие десятилетиями, рискуют оказаться под серьёзными ограничениями.

Особенно остро ситуация воспринимается на фоне строительства яхтенной марины и разговоров о развитии морского туризма в Балаклаве. Предприниматели опасаются, что изменения могут ударить по малому туристическому бизнесу и изменить сам формат отдыха у мыса Айя — места, которое многие жители и туристы привыкли считать одной из главных природных визитных карточек Севастополя.

Документ вынесен на публичные консультации департаментом природных ресурсов и экологии Севастополя. Независимая антикоррупционная экспертиза завершится 5 июня.

Главный спор вызывает сочетание двух норм: с воды доступ к популярным местам фактически ограничивают, при этом на берегу допускают масштабное развитие инфраструктуры для туристических стоянок, лагерей и мест отдыха.

Для отдельных береговых участков — Турецкой поляны, Инжира, Золотого пляжа, Аязьмы Верхней, Батилимана и Куш-Кая — прописана возможность размещения дорог, электросетей, водоснабжения и водоотведения для туристической инфраструктуры.

Одновременно проект предлагает запретить нахождение судов и иных плавсредств в акватории заказника, кроме транзитного или беспересадочного прохода. Также под запрет попадает высадка людей с судов.

Захват рынка 

Специалист в области устойчивого природного туризма экоцентра «Заповедники», имеющий непосредственное отношение к созданию Большой севастопольской тропы Александр Железняк в разговоре с ForPost назвал происходящее риском монополизации туризма.

Он обратил внимание, что в проекте есть два связанных между собой блока: с одной стороны, резко ограничивается рекреация с воды, с другой — появляется почти безграничная возможность развивать инфраструктуру на конкретных береговых точках.

«Идёт монополизация туризма и уничтожение рекреационного потенциала региона», — трактует новый подход Железняк.

Главная его претензия касается логики запретов. В сводном отчёте к проекту приводятся данные ФИЦ ИнБЮМ о вреде якорных стоянок: они могут повреждать донные биотопы и мешать нересту. Но, по мнению Железняка, из этой проблемы делают странный вывод.

«Идёт прямая подмена. Ссылаясь на повреждение дна якорями, придумывают запрет всего», — говорит эксперт.

Он обращает внимание, что многие маломерные суда у здешних берегов давно не бросают якоря, а чаще всего стоят в дрейфе. Под возможные ограничения, по его мнению, могут попасть не только катера, но и каяки, у которых вообще нет якорей, а также люди, которые просто купаются с бортов.

«Каким образом каяки, у которых даже якоря нет, судно в дрейфе и плавающие люди травмируют нерестящихся рыб — это очень большой вопрос, может быть только ИнБЮМ сможет на него ответить», — говорит Александр Железняк.

По его словам, даже если проблема действительно в якорях, есть менее жёсткие способы регулирования. Во многих странах используют так называемые мёртвые якоря с буями: судно крепится к заранее установленному мёртвому якорю и не повреждает дно обычным судовым якорем. Такая система позволяет защитить морские биотопы, сохранить безопасные стоянки и при этом зарабатывать на обслуживании инфраструктуры. 

Все яхтсмены и владельцы маломерных судов будут только рады этой услуге, такая стоянка всегда более безопасна.

Отдельно Железняк обращает внимание на то, как в подобных историях используются научные исследования и экспертизы.

В качестве примера он приводит историю, произошедшую в Форосе, где несколько лет назад новые владельцы санатория ссылались на субъективное исследование рекреационной ёмкости территории, чтобы ограничить доступ посторонних в популярный у крымчан и севастопольцев парк. 

Тогда местные жители резко выступили против, и ситуацию пришлось отыгрывать назад.

«Последовательные ограничения рекреации могут зайти и дальше. Допускаю, что в какой-то момент проведут научное исследование, что Большая севастопольская тропа мешает плодиться кабанам и оленям, например. Ну и всё, скажут: извините, до свидания, слишком вас много тут ходит. Между тем, правильно организованная система устойчивого туризма на природных территориях не вредит экосистемам и приносит средства для их восстановления», — говорит эксперт.

Поэтому, считает Железняк, проблема не в научных выводах, а в том, как их используют. Если исследование о вреде якорных стоянок превращается в запрет для плавания каяков, дрейфующих судов и купающихся людей, это уже не природоохранная мера, и даже не слишком своеобразная трактовка, а просто подмена смыслов.

Ещё один вопрос — безопасность на воде. Железняк напоминает, что район мыса Айя важен не только как красивая достопримечательность, но и как естественное укрытие от ветров для маломерных судов.

«Мыс Айя с одной стороны прикрывает подходы к Балаклаве от восточных ветров. А со стороны Батилимана — от западных. Если говорить, что нельзя стоять ближе 300 метров от берега, людей лишают безопасного укрытия. А безопасность —это основа развития яхтинга и маломерного судоходства», — объясняет эксперт.

По его оценке, такие ограничения плохо сочетаются с публичными планами развивать яхтенный туризм в Крыму и Севастополе. Особенно на фоне строительства новой марины в Балаклаве.

«Это напрямую противоречит концепции развития яхтенного туризма. Если смотреть с точки зрения привлекательности для туристов, ничего похожего на мыс Айя во всём Крыму нет», — объясняет Железняк.

Береговой блок проекта эксперт оценивает не менее настороженно. Особый риск, по его мнению, вызывают участки береговой линии на Золотом пляже и в Батилимане, освоение которых приведёт к уничтожению ландшафтов ООПТ, призванной сохранять эти самые ландшафты.

«Когда проектировали БСТ, нам чиновники Севприроднадзора запрещали делать маркировку тропы на камнях или деревьях, утверждая, что это очень плохо отразится на ландшафте ООПТ. А здесь оказывается, что построить дорогу – в общем-то и не катастрофа», — сравнивает Железняк.

Он подчёркивает: сама по себе организованная инфраструктура в природном туризме не является проблемой, а скорее, необходимостью, для минимизации воздействия туристов на природу. 

На популярных маршрутах действительно нужны санитарные зоны, оборудованные тропы, турстоянки, смотровые. Но между продуманной инфраструктурой для экологического, природного туризма и фактическим освоением ООПТ, по его словам, большая разница. 

Для создания такой инфраструктуры нужна адекватная концепция развития туризма, а не субъективные решения.

Что говорят владельцы яликов

Там, где эксперт видит риски для модели туризма, владельцы маломерных судов видят угрозу отраслевому сезону. Для них это не только спор о природоохранных режимах, а вопрос трёх летних месяцев, которые кормят семьи до следующего года.

Один из предпринимателей, Роман, рассказал ForPost, что подход к берегу уже сейчас становится сложным и дорогим.

«К берегу нам подходить можно только в одном месте, и заплатить за это нужно 15 тысяч рублей. 15 тысяч рублей с лодки в месяц, чтобы мы подходили к берегу и платили арендатору пляжа. Это неприемлемая сумма», — говорит он.

По словам яличников, сезон начинается с расходов ещё до первого заработка: стоянка, налоги, переоформление лодок, документы в Государственную инспекцию по маломерным судам. При этом из-за военной обстановки нет уверенности, что летом вообще получится полноценно работать.

«Мы ещё не заработали ничего, а с нас уже очень много просят. И неизвестно, будем мы работать или нет», — объясняют предприниматели.

Особенно болезненно владельцы судов отзываются о возможном запрете подхода к Инжиру — одному из самых популярных направлений для балаклавских морских прогулок.

«Сейчас подход к Инжиру запрещают полностью. Непонятно, почему: всю жизнь ходили мы к Инжиру. Туристов мы на Инжир уже не доставим», — разводит руками Роман.

Яличники утверждают, что их работа не сводится только к перевозке отдыхающих. По их словам, маломерные суда помогают вывозить мусор с труднодоступных пляжей.

«Мы маломерными судами, помимо того, что лесники вывозят мусор машинами, также благодаря туристам вывозим мусор сюда, в город. Чтобы был чистый Инжир, чтобы заповедник был чистый. А сейчас нам хотят запретить и туда подход», — рассказал один из собеседников ForPost.

Предприниматели подчёркивают, что балаклавские ялики — не новая и не временная история, а часть местной идентичности. Многие работают в этой сфере с 1990-х годов, а некоторые семьи связаны с морскими перевозками ещё с советских времён.

«Мы все – частные предприниматели. Платим налоги ежегодно, занимаемся этим уже не один год, с девяностых годов. Мы развивали этот бизнес в Балаклаве, привлекали туристов. А сейчас получается, нас просто отодвигают», — обескуражен Роман.

По словам владельцев судов, в Балаклаве насчитывается более 125 лодок, а с учётом семей, наёмных матросов и смежных работников речь может идти о нескольких сотнях человек, для которых короткий летний сезон — основной источник дохода.

«У нас три месяца бизнеса. Мы год потом живём за счёт того, что заработали здесь в течение этого времени», — объясняет один из предпринимателей.

Владельцы яликов опасаются, что Балаклава постепенно потеряет привычный для горожан и туристов формат: прогулки к диким пляжам, доступные морские маршруты, рыбаков, небольшие лодки и живую связь города с морем.

«Балаклава начиналась с яликов. Когда Балаклава была закрытым городом, стояли только ялики. Не было ни катеров, ни яхт. Были подводные лодки и ялики. А сейчас эти ялики, я так понимаю, хотят просто выжить», — говорит Роман.

Предприниматели готовятся к проведению собрания 30 мая. На него, по их словам, собираются прийти владельцы лодок, катеров, водолазы и другие участники морского бизнеса. Среди возможных шагов они называют письма в разные инстанции и видеообращение к президенту.

«Мы всё равно не остановимся. Будем бороться до конца», — сказал Роман.

Ранее ForPost писал, что проект изменений в положение о заказнике «Мыс Айя» не только ограничивает использование акватории, но и открывает возможность для строительства новой туристической инфраструктуры на берегу.

Для природоохранной логики задача понятна: снизить нагрузку на заказник, где учёные фиксируют реальные биологические риски. Для Балаклавы вопрос звучит иначе: как сделать это так, чтобы малый морской туризм, десятилетиями бывший частью городской жизни, не оказался просто выброшен за борт.

Неужели компромиссного решения не существует?

Дмитрий Островский