В своих заметках о СВО я не особо много говорю о своем личном участии и вытекающих из него личных впечатлениях от спецоперации – больше о текущей общей картине и политических моментах.
Что-то нельзя говорить по сугубо военным соображениям цензуры и безопасности. Чему-то, на стыке военного и человеческого, просто пока не время. Чему-то время вообще не наступит никогда.
И все же иногда хочется что-то рассказать.
Не так давно, после очередных нападок на военкоров, рассказывающих неудобную правду, в Telegram получила широкое хождение цитата из Константина Симонова. Суть ее в том, что нечестно показывать войну как один лишь великий и благородный порыв народа, но столь же нечестно – как одну лишь грязь и безнадегу.
Полностью соглашусь с великим русским советским поэтом и, кстати, тоже военкором.
Война — это действительно грязь, дискомфорт, кровь смерть.
Это рабочие, режущие сначала слух, но будничные затем переговоры в радиоэфире: "Отвезите старых холодных, скоро новых привезут". Военный радиоэфир - пространство предельно рабочее, здесь не до сантиментов.
Это гибель знакомых и товарищей, порой близких, которую, каждую из них по отдельности, нельзя переживать подолгу, чтобы не лишиться рассудка.
Раньше мне это было знакомо по книгам и фильмам, но не прочувствовано лично, теперь - прочувствовано.
- Слышал, Русик погиб? - Да ты что?! Как раз недавно вспоминал его, где он, что он. Да, жаль Русика.
Это частые хаос, дезорганизация и странные решения, напрямую отражающиеся на личном составе, порой просто неудобствами, порой куда драматичнее.
Это постоянно отменяемые и переносимые отпуска.
Это белье и обувь, буквально разваливающиеся после перемещений в непогоду.
Это пусть беззлобная, но ругань обитателей позиции в адрес танка или "солнцепека", возле данной позиции "отрабатывающему " по врагу: он сейчас уедет, а «ответка» по нам пойдет.
Всё, разумеется, умом понимают, что делается общее с нами и полезное, в том числе в итоге нам дело, но все равно автоматически нет-нет да ругнутся, объяснимая человеческая реакция.
Таких сторон войны много, и перечислять их можно долго. Но не меньше и других.
Война — это место, где рождается товарищество. Часто это товарищество поневоле, когда друг другу оказывают помощь и поддержку душевно и в других планах неблизкие люди, которые в мирное время вряд ли оказались бы в одной компании: просто проблемы у одного составляющего звена — это проблемы у всего звена.
Но порой из такого товарищества поневоле рождаются отношения более прочные и надежные, чем легковесная дружба мирного времени, которая может длиться долгие годы в формате "водка-шашлык-баня-песни" и рухнуть при первом же серьезном испытании.
Война — это место и время, где проявляются истинные морально-духовные и физические качества человека, и для него самого, и для окружающих.
Звучит банально, проговорено тысячу раз, но этого менее правдиво не становится. Физика может оказаться на высоте, а дух и личные качества не очень, может и наоборот.
В принципе, внутренняя составляющая первична, когда понимаешь, за что и кого рискуешь жизнью, силы удваиваются. Но и стремление к банальному физическому выживанию тоже мобилизует их неплохо. Факт без знаков плюс и минус.
Зато если стремление к выживанию слагается с пониманием целей твоей работы, силы не просто удваиваются, а утраиваются.
На войне приобретаются самые неожиданные навыки и привычки, которые могут затем счастливо не пригодиться, а могут и помочь. Например, разжигание заново почти безнадежно потухшей печки-буржуйки несколькими способами. Или быстрая сборка-разборка в полной темноте автомата Калашникова, в просторечии "калашмата". Или замена батареи на рации тоже в полной темноте.
Здесь учишься ценить продукты питания во всем их разнообразии. Я, допустим, всегда с пренебрежением относился к быстрозавариваемой вермишели типа " Доширака ", а на СВО ощутил их прелесть и вкус (на Донбассе такую продукцию называют " мивина", на Украине это был местный аналог "Доширака", давший обобщенное название всей однотипной продукции).
А где еще научишься искать, словно грибы под травой, и выдирать в развалинах домов болты и шурупы, чтобы вкрутить их для устойчивости в обувь, когда на дворе лютый гололед?
Кстати, о гололеде и грязи. В начале декабря в ДНР, как и в ряде сопредельных регионов, случился лютый, почти аномальный гололед.
В такую погоду и в мирном городе легко получить травму, а на линии боевого соприкосновения, на искореженных дорогах и на разнообразных руинах с множеством каменных и железных осколков, травма может оказаться куда тяжелее, а ее риск даже выше, чем строго боевой.
И вот мы с товарищем полтора километра скользили по этому лютому катку, а потом увидели, что впереди широкая полоса, разбитая проезжавшим танком в густую грязную кашу.
Никогда я так не радовался грязи, войдя в нее едва ли не по щиколотку. Это было, наверное, сродни радости главного героя "Побега из Шоушенка", выйдя из трубы с нечистотами, победно вскидывающего руки навстречу свободе; хотя, конечно, на его долю выпали более продолжительные испытания.
Так и подмывает назвать сей эпизод как-то вроде "Благословенная грязь войны" и вынести в заголовок, чтобы проиллюстрировать ту самую военную контрастность, противоречивость, единство и борьбу противоположностей.
На самом деле таких эпизодов тысячи, и есть намного более яркие, иллюстративные, символичные.
Далеко не всегда грязь на войне в радость, чаще нет, чем да. Но то, что грязное (не только в буквальном, в переносном смысле тоже) на войне является спутником и неотъемлемой частью единого целого со светлым – факт, пожалуй, непреложный.
Надеюсь, мне еще выдастся возможность хотя бы минимально откровенно рассказать об этом.
Станислав Смагин политолог публицист замполит батальона имени Ильи Муромца
