В США конфисковали тысячи авто Porsche, Bentley, Audi из-за китайской детали.
Динамика отношений КНР и Америки определяется прежде всего тем обстоятельством, что обе страны — это ключевые стратегические конкуренты, которые в то же время остаются ключевыми партнёрами в сфере экономики.
В американском экспорте на долю КНР приходится почти 8 процентов и почти 18 процентов — в импорте. При этом, США потребляют около 17 процентов экспорта Китая, обеспечивая почти 7 процентов его импорта. Интенсивное увеличение экономики Китая, в том числе в сфере высоких технологий, вряд ли возможно при отсутствии поставок на американский рынок. Взаимообразно сфера авиации, сельскохозяйственная и нефтегазовая отрасли США значительным образом зависят от спроса на рынке КНР. Поднебесная — это второй по значению держатель ценных бумаг американского государства. За последнее десятилетие правительства КНР и США пытаются снизить данную зависимость, но её уровень по-прежнему крайне высок.
В то же время взаимная торговля у них чётко выражена дефицитным торговым балансом в пользу Китая. Семь лет назад его размер перешагнул 370 миллиардов долларов, за чем последовало начало полноценной «тарифной войны» между государствами. Здесь необходимо отметить, что данный дефицит между США и Китаем сложился ещё в 80-е годы, но раньше его размер не достигал таких высоких значений. В то же время в США возникают опасения усилением китайских позиций в МВФ, особенно после того, как юань был включён в валютную корзину специальных прав заимствования 8 лет назад.
Как угрозу национальным интересам Америка рассматривает и активную экономическую экспансию Поднебесной в Азиатско-Тихоокеанский регион. В котором Китай — это основной торговый партнёр примерно для двадцати стран. А на внутреннем китайском рынке реализуется свыше 20 процентов экспортных товаров других стран АТР.
Естественное следствие этого — обострение конфликта между КНР и США. А его пиковая точка — «тайваньский кризис» летом 2022 года. После которого обе стороны делали жесты, демонстрирующие желание нормализовать отношения. Но по сути они, скорее, свидетельствовали о желании вернуться в формат молчаливой «холодной войны».
Пекин временно отказался от действий по увеличению непосредственного политического влияния в важных геополитических зонах, но при этом продолжил наращивать масштабы своего присутствия в сфере экономики данных зон. Также китайцы продолжают конвертировать экономический потенциал в военное и технологическое доминирование, но данный процесс ощутимо тормозят последствия ковида.
В то же время, официальный Китай, вероятно, действует из расчёта на постепенное ослабление американского военного потенциала на долгосрочную перспективу. У чего имеются некие основания: если до этого американские лидеры полагали, что имеют возможность позволить себе обеспечивать статус глобального гегемона, прямо участвуя одновременно в двух локальных войнах, то сейчас такое видится возможным американскому истеблишменту лишь при одном локальном конфликте с участием своих войск.
Америка в то же время идёт к постепенному отказу от попыток одержать победу над Китаем в сфере экономики и строит систему сдерживания на основе обновлений своих военно-политических альянсов в регионе. Частично переход на данную стратегию обуславливается пессимизмом на счёт планов строительства в Китае «общества средней зажиточности» и возведения таким образом внутреннего рынка, по ёмкости способного подпитывать дальнейший экономический рост платёжеспособным спросом.
Угрозы прямого политического столкновения Пекина и Вашингтона будут оставаться маловероятными: обе стороны осознают, что победа в ходе прямого конфликта будет сопряжена со слишком высоким уровнем потерь, а, значит, выжидают возможность подловить конкурента в кризисной ситуации из-за его же стратегических просчётов.
А после уже будет видно.
Павел Кухмиров
