Почему привычный мир перестал быть понятным – и что будет дальше? Почему одни страны резко меняют курс, конфликты затягиваются, а правила, к которым мы привыкли, больше не работают? Это интервью даёт системный, научно обоснованный ответ на главный вопрос последних лет: что происходит с мировой политикой и как это влияет на Россию и каждого из нас – от экономики и работы до безопасности и будущего страны.
Профессор Константин Петрович Курылёв (заведующий кафедрой теории и истории международных отношений Российского университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы, доктор исторических наук) в интервью редактору издания ForPost Сергею Абрамову разбирает происходящее не на уровне новостей, а на уровне теорий и долгосрочных процессов – объясняя, почему мир входит в фазу нестабильности и какие решения будут определять ближайшие десятилетия.
Почему старая система международных отношений перестала работать
– В период с конца 1980-х по начало 1990-х годов теоретический фундамент гуманитарных наук и дисциплины «международные отношения» преимущественно базировался на западных политологических подходах. В образовательных программах высшей школы, а также в профессиональной подготовке дипломатических кадров активно исследовались и реферировались теории реализма, либерализма и их теоретические надстройки. В академической среде доминировало представление об отсутствии альтернативных концептуальных оснований.
Однако при более детальном анализе, предполагающем обращение к интеллектуальным традициям различных регионов, обнаруживается наличие самостоятельных теоретических конструкций, сложившихся в том числе в так называемых незападных политико-культурных ареалах. Данное обстоятельство послужило импульсом для организации серии методических семинаров на базе кафедры теории и истории международных отношений РУДН, в рамках которых началось изучение незападных теорий международных отношений.
Объектом нашего внимания стали китайские и индийские концептуальные подходы. Кроме того, в ходе работы были выявлены оригинальные теоретические конструкции африканских, индонезийских исследователей, предлагающие собственные суждения о принципах эволюции международной системы. Параллельно развитие внутреннего академического дискурса актуализировало вопрос о существовании отечественной теоретической школы, которая до недавнего времени не являлась предметом систематического научного анализа.
Почему формируются незападные подходы и евразийская школа
– Евразийство?
– Да, конечно. В рамках научной дискуссии о теоретических основаниях отечественной школы международных отношений оно занимает особое место. Данное направление долгое время не позиционировалось его сторонниками в качестве самостоятельного концептуального подхода к изучению мировой системы. Однако в ходе серии исследований было установлено, что продуктивное развитие теории международных отношений требует сопряжения западных наработок с отечественной интеллектуальной традицией, опирающейся на евразийскую парадигму.
На кафедре теории и истории международных отношений РУДН на основе этого направления сформировалась научная школа евразийских исследований. Первые шаги в данном направлении были предприняты в середине 2000-х годов, а системная разработка началась после 2014 года.
Определяющим импульсом выступили политические процессы на Украине, актуализировавшие потребность в углубленном анализе постсоветского пространства. Показательно в данном контексте, что уже в 2005 году на кафедре был введен учебный курс «Внешняя политика Украины» – один из первых в стране, что отражало высокий уровень академического и студенческого интереса к данной проблематике. В настоящее время, в связи с изменением исследовательской конъюнктуры, данный курс интегрирован в общую дисциплину «Внешняя политика стран СНГ», что свидетельствует о переходе от ситуативного интереса к системному изучению региона.
Как меняется значение постсоветского пространства для России
– Если говорить про СНГ и – в более широком смысле – о постсоветском пространстве, какими должны быть наши стратегические интересы в этом регионе?
– Вопрос о стратегических интересах России на постсоветском пространстве требует диверсифицированного подхода. Исходным методологическим принципом выступает положение о необходимости рассмотрения каждого из регионов в отдельности, а более конкретно – формирования отдельных стратегических целей и интересов применительно к каждому государству – участнику постсоветского пространства.
Если на этапе 15-летней давности допускалось относительно обобщенное восприятие региона, в рамках которого выстраивались единые для Москвы приоритеты, то в настоящее время такая модель утратила свою актуальность. Более того, даже субрегиональный подход сегодня не может служить достаточной аналитической рамкой. На первый план выходит страновой уровень, что придает особую значимость специализации экспертов и практиков по отдельным государствам.
Данная методологическая оптика обусловлена различиями в национальных приоритетах, внешнеполитической ориентации и текущей повестке стран региона. При сохранении объединяющих факторов (общее историческое наследие, инфраструктурная взаимозависимость и др.) учет исключительно этих характеристик, без углубленной работы на двустороннем треке, не позволяет достичь устойчивых результатов в отношениях с каждой конкретной страной.
В данном контексте проблема прямой угрозы национальной безопасности выходит на первый план. Ослабление российского влияния на постсоветском пространстве неизбежно влечет за собой сужение экономических, инфраструктурных и иных возможностей страны. Высокий уровень конкурентной борьбы за влияние в регионе наглядно подтверждается ситуацией в Украине и Молдове.
Из изложенного вытекает ключевой принцип: ближайшее окружение России должно быть абсолютно безопасным с точки зрения обеспечения условий для внутреннего развития страны. Данное требование представляет собой не конъюнктурную установку, а долгосрочный императив внешнеполитической стратегии.
Почему страны СНГ становятся зоной ключевой геополитической конкуренции
– То есть от реализма мы всё-таки уйти не сможем?
– Естественно, от реализма мы не уходим. Национальные интересы и безопасность остаются для нас безусловными приоритетами. Однако отношения с каждой отдельной страной мы должны выстраивать на основе стратегического планирования. Обратимся к конкретному примеру. Присоединение Армении и Кыргызстана к Евразийскому экономическому союзу в 2014–2015 годах происходило в определенной исторической ситуации. Но интеграция не может развиваться путем простого форсирования.
– Вы про последовательное создание таможенных зон, экономических зон и т.п.?
– Совершенно верно. Армения и Кыргызстан в тот период явно выходили за рамки общего контекста, и сегодня мы наблюдаем последствия этого в самой Армении. Полагаю, что сыграло роль именно форсирование интеграционных процессов. Кроме того, имела место недооценка внутриполитических реалий Армении. Хотя на экспертном уровне анализ политической фигуры Н.В. Пашиняна был достаточно глубоким.
Приведу факт. В 2018 году я участвовал в мероприятии с участием армянских экспертов, где прямо высказывалось мнение, что при Пашиняне Армения утратит Карабах. Такие прогнозы существовали, однако механизм доведения экспертных оценок до лиц, принимающих решения, долгое время оставался слабым. Только в последнее время мы начинаем видеть, что наши рекомендации становятся востребованными, а коллег из экспертного сообщества все чаще привлекают к процессам выработки решений.
Как конфликт на Украине влияет на будущее мировой системы
– Что будет с Украиной?
– Украина относится к тем странам, где прогнозирование сопряжено с высокой степенью сложности. Выделяем два ключевых обстоятельства. Во-первых, необходимо учитывать исторический опыт, связанный с окончанием Второй мировой войны и ситуацией с нацистским подпольем на Западной Украине, против которого долгие годы были задействованы значительные силы Советского Союза.
Во-вторых, требуется четко определить, интеграция какой части украинской территории отвечала бы национальным интересам России. Это вопрос стратегического планирования.
С одной стороны, Украина всегда представляла ценность благодаря своим пространственным масштабам, человеческому потенциалу и географическому положению, и сохранение контроля над этой территорией выглядело бы привлекательным.
С другой стороны, существовала часть Украины, которая не была способна к полноценной интеграции даже в условиях мощной идеологической машины Советского Союза.
– То, как мы завершим СВО, остаётся важным фактором в отношениях с соседями?
– Безусловно, характер завершения специальной военной операции во многом определит дальнейшие отношения Москвы с постсоветскими государствами. В настоящее время все они занимают позицию наблюдения.
При любом исходе для этих стран он не будет простым. При наиболее благоприятном для нас сценарии мы получаем весомый аргумент, демонстрируя свои возможности.
– Как нам стоит смотреть на Прибалтику?
– Несмотря на кажущуюся гомогенность региона, я вновь подчеркну, мы должны вырабатывать подход к каждой стране в отдельности. Однако существует и общая задача. Для нас принципиально важно, чтобы Латвия, Литва и Эстония не использовались в качестве инструмента для ущемления наших интересов в акватории Балтийского моря, для блокады Калининградской области, а также чтобы эти государства не были втянуты в пересечение установленных «красных линий».
Каким может быть новый мировой порядок и его риски
– Какие стратегические вызовы в мировой системе на горизонте 30 лет?
– Главный вызов, на мой взгляд, остаётся неизменным. Прежняя система международных отношений завершила свое существование, а новая все ещё не сформировалась. Все попытки переустройства на обломках биполярного миропорядка пока не привели к устойчивому результату. Многополярность, как мне представляется, является частью этого переходного процесса.
Наши коллеги в Таджикистане, например, полагают, что система движется к трехполюсной модели с центрами силы в лице США, Китая и России. Востребована в научном дискурсе и тематика новой биполярности, рождающейся внутри формирующейся многополярности.
Многополярность должна обрести определенный порядок, предполагающий формирование как центров силы, так и институтов взаимодействия между ними. Без этого многополярность неизбежно ведет к хаотизации и анархизации международных отношений, что мы, собственно, и наблюдаем сегодня.
– Если Европа готовится к военному конфликту с нами — увеличивает военные бюджеты, укрепляет границы, усиливает численность группировок у наших границ, милитаризирует собственное законодательство, идеологически готовит собственное население, — какой должна быть наша стратегия на этом направлении?
– Перечисленные вами признаки действительно вызывают беспокойство. Однако важно, что европейские страны не скрывают своих намерений. Мы видим конкретную риторику и конкретные приготовления. Наша стратегия, на мой взгляд, должна строиться на симметричном реагировании и адекватной подготовке. Не исключаю также возможности применения упреждающих мер, прежде всего дипломатического характера.
Сергей Абрамов
Всё зависит от того, победим, или нет. У сильных есть и друзья и союзники, от слабых отворачиваются)))
Не слишком правильно думать, что всё будет только "по окончании". Всё происходит и прямо сейчас, в процессе. Мы свои возможности и сейчас демонстрируем, и глупо думать, что они не наблюдают, не анализируют, и не делают выводы именно сейчас, а будут делать их только потом. Цыплят, конечно, по осени считают, но тем не менее - их реакция на сегодняшние события и наши сегодняшние действия очень хорошо проявляется именно сегодня.