Думаю, нет на свете такого гуманиста, которому хотя бы раз в жизни не хотелось отвесить своему чаду подзатыльник. Вот так и в душу самого стойкого приверженца прогресса и демократии время от времени закрадывается желание ограничить (ну хотя бы частично, хотя бы местами) и прогресс, и демократию. Конечно, настоящий приверженец этих достижений цивилизации гонит сомнения прочь, как истово верующий – греховный соблазн. Но не все так крепки духом, чтобы справиться с наваждением без последствий для своего мозга. Отсюда и иконки с ликом Сталина, которые в последнее время всё чаще попадаются на глаза, и бредовые идеи о том, что власть должна жить в золотых дворцах, а иначе её уважать не будут.

Се человек

Казалось бы, что между этими идеями общего? Где аскет Сталин со своей солдатской кроватью и где золотые дворцы? Но корень у этих завихрений разума общий – недовольство происходящими в обществе процессами. Причём недовольство во многом объяснимое  – чтобы ему сопротивляться, нужен не только ясный ум, но и изрядный запас юмора и того глубокого, спокойного оптимизма, который принято называть верой. Пытаться охватить всю картину происходящих на наших глазах тектонических общественных сдвигов – значит стремиться объять необъятное. Поэтому скромно ограничусь одним «фрагментом», а для наглядности призову на помощь историю.

Эпоха Петра I любима историками, писателями, киношниками и рядовыми обывателями. Ещё бы – немного в истории таких примеров торжества человеческой воли над климатическими, политическими и прочими обстоятельствами, которые для кого-то вполне сошли бы за обстоятельства непреодолимой силы. Оглядываясь на те события, мы видим, как много может сделать одержимый идеей человек, сумевший увлечь за собой остальных. Увлекал он их, конечно, не только примером, и обывателю, восхищённо взирающему на красоты северной столицы, не мешало бы время от времени об этом вспоминать – просто для большей ясности ума. Но и примером Петр заражал тоже. Далеко не все его сподвижники были вороваты, как пресловутый Меньшиков. Среди них можно найти людей поистине уникальных, особенно для России, будни которой Карамзин описал словом «воруют». Люди эти были на удивление честны и, что ещё поразительнее, преданы делу, как и их лидер, а по совместительству – царь. В качестве одного из примеров можно привести прадеда Александра Пушкина, главного военного инженера русской армии Ибрагима Ганнибала. В качестве другого – Якова Долгорукова, на личности которого стоит остановиться отдельно.

Одной дорогой с Петром боярин Долгоруков пошел ещё в ту пору, когда Пётр был не царем, а царевичем. Встав на его сторону во время стрелецкого бунта, он и в дальнейшем не метался – служил верой и правдой, был судьёй, отвечал за охрану южных границ и спокойствие Малороссии. А вот в качестве дипломата, коим Яков Фёдорович являлся в течение непродолжительного времени, больших успехов не достиг. Причиной тому был боевой нрав боярина, наиболее ярко проявившийся в замечательной истории его освобождения из шведского плена.

Пленён Долгоруков был в 1700 году, в битве под Нарвой. У шведов провёл 10 лет, и провёл не зря. Во-первых, отвечая за распределение денег между русскими пленными, много помогал нуждающимся: занимал деньги на своё имя и отдавал соотечественникам. Во-вторых, изучал шведские законы и принципы государственного устройства.

А потом настал час, когда его вместе с другими пленными отправили сначала в Якобштадт, где должны были обменять на фельдмаршала Реншильда, а затем, по каким-то шведским соображениям, в Умео. Плыли пленные и сопровождающие их лица на шхуне, причём на 44 русских приходилось 20 шведов. Русских, как водится, сковали, но Яков Фёдорович применил внезапно проснувшийся дипломатический талант и убедил шведов их освободить по случаю православного праздника.

Праздник отметили на славу: по сигналу Долгорукова бросились на охрану и, частично её перебив, а частично запугав, взяли власть в свои руки. Представления о том, как надо управлять морской посудиной, новый экипаж, состоящий из солидных немолодых людей преимущественно дворянского происхождения, не имел. Самому Долгорукову, проявившему в битве за корабль отчаянную храбрость, на тот момент перевалило за 70. Средний возраст команды был меньше – что-то между пятьюдесятью и шестьюдесятью. Однако раскисать не стали – худо-бедно освоили матросско-капитанское мастерство и, переплыв за две недели Балтийское море, добрались до своих.

На этом славные дела Долгорукова не заканчиваются: после возвращения в родную гавань он был назначен сенатором, а позже стал председателем Ревизион-коллегии: контролировал бюджетные расходы и доходы, проявляя при этом неизменную честность и принципиальность. Ещё одной его чертой была полная неспособность к лести и неготовность поступиться принципами даже по царскому указу. Примером тому стал случай, произошедший в голодный для Питера год. Дефицит муки в столице решено было компенсировать за счёт окрестных крестьян. Царь указ подписал, а вот Долгоруков не стал – вместо этого отправился в церковь и на вызовы не реагировал. Явился он в Сенат только после того, как закончилась литургия, и предложил альтернативный выход – собрать хлеб не с крестьян, а с вельмож, включая Меньшикова и самого Долгорукова. Гнев царя, быстро загорающийся, но умевший в случае надобности быстро гаснуть, сошёл на нет – говорят, Пётр даже расцеловал непокорного соратника за такое мудрое решение...

Яд каплет сквозь его кору

Искренне удивлюсь, если окажется, что история бегства Долгорукова и его команды с чужбины на родину никому ничего не напоминает. Лично я, услышав её впервые, от души посмеялась – настолько прозрачной была ассоциация с Русской весной. Тут и не юный возраст мятежников, и их неопытность в морских делах, и отчаянная храбрость, вознаграждённая счастливым финалом почти безнадёжного предприятия. Но рассказала я эту историю с другой, вполне конкретной целью: напомнить, какие люди создавали ту эпоху.

Долгоруков был ярким её представителем лишь с одним «но»: он был боярином. И тот факт, что это не помешало ему быть умным, инициативным и прогрессивным человеком, – счастье и для него самого, и для всей Российской империи. А вот сословию в целом, надо признать, пришлось несладко. И поделом: ни менять привычки, ни думать о благе страны сословие не хотело. О том, как уютно расположившихся на самом верху сословной вертикали бояр оттеснили энергичные и талантливые «голодранцы» и «выскочки» с самых низов, мы знаем со школьных лет. И Ибрагим Ганнибал, преодолевший путь от раба до главного армейского инженера, – самое шокирующее, но не единственное тому подтверждение. А чего стоил петровский указ, запрещающий боярам читать речи по бумажке, со знаменитым обоснованием «дабы дурь каждого видна была»!

Одним словом, обидам отодвинутой на задворки истории «элиты» не было числа. А теперь представьте себе, что в те времена существовали бы соцсети и то, что мы называем свободой слова. Представили? Все глубоко засевшие обиды, вся «дурь» выплеснулись бы на просторы Всемирной паутины и разлились там зловонным болотом. Благо, что у Долгорукова, Ганнибала, судостроителя Лукьяна Верещагина и любого другого сподвижника Петра наверняка не было бы ни времени, ни желания сидеть в «Фейсбуке». В противном случае работать им было бы уже некогда. К тому же люди они были горячие, эмоциональные – могли и дров наломать, изо дня в день наблюдая, как им перемывают кости. А их бы непременно перемывали! Вы посмотрите на этого Долгорукова – опять в Сенат в свитере припёрся! – шипели бы недруги. И вообще – надо ещё разобраться, такой ли он честный! Ну и что, что все говорят, а мы люди опытные и скажем, что так не бывает! Вот взять хотя бы нас. С чего бы, спрашивается, ему быть порядочней? Ха-ха три раза! А та дурацкая история с кораблём? За что, ну за что его хвалят? Ведь ничего особенного не сделал – и без него бы справились! И ни культурный он ни разу, и не образованный, всё врут прихлебатели! А арап, нечистая сила, антихрист – вот за что ему такие почести? С такой-то рожей ему только чёрную работу делать! Понаехали, ироды, – и прут, и прут со всех концов, будто им тут мёдом намазано!!

В хор ненавидящих голосов (а хор сложился бы обязательно – ведь делать-то отставным боярам, в отличие от Долгорукова или Ганнибала, было совершенно нечего) непременно вплелись бы и голоса ущемлённых в своём самолюбии дам. Любовь – она ведь зла, он неё до ненависти даже не шаг, а полшажочка. Особенно когда ты его и так пытаешься поддеть, и сяк, а он, подлец, не реагирует! Ну не вмещает мозг некоторых дамочек мысль о том, что кто-то может их увидеть и не умереть. А если может – значит, сволочь. И бьётся, бьётся ненависть в маленьком мозгу, рождая потоки словесной рвоты...

Вот тут-то и подумаешь – а может, и хорошо, что не было в те годы ни «Фейсбука», ни свободы слова?! А иначе растратили бы предки все свои силы на словесные баталии и не построили бы ни Исаакий, ни Зимний, ни славный русский флот?

Но, будучи человеком закалённым, только вздрогнешь от этих греховных мыслей, перекрестишься и дальше живёшь. А народ менее устойчивый тащит из дедовских закромов, как последнюю надежду, портретики Сталина – должен же кто-то бесов отгонять? Или начинает во сне вздрагивать и бормотать что-то о золотых дворцах, в которые нужно срочно переселить власть всех мастей – иначе не будет к ней уважения, и тогда погибла Россия!

Но в сторону шутки. Если серьёзно – стыдно, граждане, за Севастополь. Даже мне, понаехавшей, стыдно. Недавно жительница другого региона написала одной такой безответно влюблённой злопыхательнице: отписываюсь от вас, ибо хотела узнавать больше о жизни дорогого моему сердцу города, а получила только... ну, скажем так, смрадные потоки ненависти. А сколько тех, кто ничего такого не написал, только брезгливо отшатнулся? И зачем, спрашивается, Севастополю имидж города злобных неудачников?

Есть такая притча: в каждом человеке живут и борются два волка, белый и чёрный. И побеждает тот из них, которого кормит сам человек. И с белым остаются надежда и радость, а с чёрным – ненависть и злоба. Не знаю, как вы, а я – за белых.

Кроме шуток

И ещё несколько слов на полном серьёзе. Наверное, это слова немного из другой оперы, но, как говорится, «чтобы два раза не вставать». Споры о том, чего в эпохе Петра было больше – плохого или хорошего – продолжаются веками и не стихнут ещё долго. Но факт остаётся фактом – царю-реформатору удалось совершить небывалое. И главной его заслугой было умение видеть и ценить инициативных и умных людей. А строительство флота, военные победы, технологический прорыв и устремлённый к холодному северному небу прекрасный город – это всё следствия. Будь понимание неразрывной связи между человеческим фактором и успехами страны явлением в наших широтах не временным, а постоянным, вся история России, думается, была бы совсем другой. И развитие бы шло не не судорожными рывками.

Пока же, оглядываясь на наше общее прошлое, мы видим именно такие рывки. И происходят они, как правило, когда власть оказывается лицом к лицу перед угрозой необратимого отставания от других – отставания политического, экономического, технологического. То есть обычно мы предпочитаем двигаться вальяжно и зигзагами, а ускорение приобретаем, только когда соседская собака уже готова сомкнуть челюсти на нашем горле.

Злые языки говорят, что мы и сейчас на пороге такой беды. Мы, конечно, не верим. Но на всякий случай очень просим: давайте будем ценить тех, кто способен делать дело, даже если они нам по каким-то причинам не очень симпатичны. Давайте создавать условия для того, чтобы такие люди появлялись.

Пусть инициатива не будет наказуема, а рабское желание любой ценой угодить начальству – поощряемо. И тогда будет нам счастье. Вот увидите.

Ольга Смирнова