Мятеж, как стресс-тест для государства: мы прошли

Мятеж Пригожина явно пробудил Запад ото сна. Если посмотреть на то, как главы МИДов государств ЕС обсуждали последствия событий 23-24 июня в РФ, как металось руководство НАТО, которое даже пошло на контакт с российскими коллегами в период событий (чего себе и представить было нельзя всего пару недель назад), то можно понять, насколько были впечатлены «дорогие партнёры».

Неудивительно: для избегающей переговоров с РФ западной коалиции с Америкой во главе был ярко продемонстрирован кошмарный и для них тоже, и вполне вероятный сценарий, при котором ситуация во враждебной ядерной стране стоит на грани обрушения в бездну.

Запад получил впечатляющий сигнал: можно и начинать договариваться с имеющимися оппонентами на имеющихся условиях, а не то будет поздно и вместо них явится кто-то непредсказуемый, с кем не понятно, можно ли вообще договориться.

На кризисе неплохо поднялся и Александр Лукашенко, выведенный в высшую лигу миротворцев своим участием в разрядке внутрироссийской напряженности. Не самый дружественный Западу персонаж.

Да, после 24 июня ни страна, ни мир прежними уже никогда не будут. И это несомненно для всех.

Ранее считалось, что главным тестом на устойчивость системы было противостояние с коллективным Западом и сопряжённая с этим СВО в бывшей УССР.

Но, как выяснилось, реальность выдаёт тесты и посложнее.

Когда Путин обращался к гражданам России, он не просто так провел историческую параллель с 1-й мировой войной, в которой победу у России увели из-за ударов в спину от внутренних политических интриганов.

Происходившее 24 июня могло превратиться в такой удар в спину, но выяснилось, что при широком замахе удар вышел не сказать, что убедительный. Куда менее, чем мог бы быть.

В итоге спецоперация продолжается по ранее обозначенным планам, проекты мирного развития государства не изменились, всё ровно и с импортозамещением, и с надвигающимися осенью региональными выборами.

В то же время тест на устойчивость, который был предложен власти в конце июня, все же был ею сдан: конечно, не без проблем, но на «четыре с минусом». Сказалась пусть и не долгая, но проблема с контролем серьёзного регионального центра и значительного отрезка федеральной трассы.

Тем не менее, кризис стал экзаменом и для граждан страны. Особенно для оказавшихся в эпицентре бури жителей Ростова. Вдруг оказалось, что «глубинный народ» не был испуган столь радикальными явлениями.

 Обратной стороной ситуации оказалось то, что и отторжения произошедшие несистемные перемены у граждан не вызвали. И на баррикады для защиты от внезапного супостата, посягающего на действующий порядок, их тоже не привели.

Народ в городах и поселках, далёких от «сердца бури», следил за разворачивающимся кризисом с тревогой, но также и с большим интересом. Он к этому привык ещё с 1991 года, обрушившего советскую власть. Желающих вступать в активное противостояние с подобным явлением оказалось мало.

Россия с начала девяностых сильно изменилась, но не изменились подходы народа и его оценки. Такая отстранённость не может не удручать «верхи». Хотелось бы сплочения и единства. И то, и другое есть. Но не в активной форме и не вполне вокруг них.

Да, экзамен на устойчивость пройден. Пережитый кризис продемонстрировал, что верхи, конечно, могут. А низы всё ещё хотят. Но есть «но». С подобной исходной позицией былые стандарты стабильности однозначно лучше переоценить.

Павел Кухмиров