Financial Times: «Вероятно, США нацелены на быстрый, короткий и решающий удар».
Дональд Трамп: «Я прогнозирую, что в ближайшее время буду свободно путешествовать в Иран. Мы живём в исторические дни. Подождите».
Линдси Грэм, террорист, экстремист и сенатор, близкий к Трампу: «Дни власти Исламской Республики сочтены».
Совершенно понятно, что планы по военной агрессии против Ирана с американской повестки дня не сняты. По крайней мере, пока. Просто увязывать их с помощью мятежникам американцы и их союзники израильтяне не стали. Оно и понятно: начинать неподготовленную операцию из-за этих бесполезных неудачников ни те, ни другие не собирались изначально. Впрочем, состоится ли агрессия в итоге — совершенно не факт. Очень многое будет зависеть от того, насколько сам Иран будет готов дать отпор.
На этом фоне крайне важной темой является то, что на самом деле почти никто всерьёз не разбирает: что именно сейчас происходит внутри самого Ирана.
А это отнюдь не только мятеж и его жёсткое подавление.
Очень серьёзные процессы идут в иранской экономике, финансовой сфере и вопросе геополитической архитектуры.
Прежде всего, начало мятежа «внезапно» совпало с началом системного выхода Ирана из долларовой зоны. Он всерьёз диверсифицирует продажу своих углеводородов в пользу расчётов в рублях, юанях и других региональных валютах. И это не ситуативный, а стратегический поворот.
Внутри самой страны доллар начинают последовательно вытеснять из отдельных секторов. Его выводят из продуктовой и медицинской сфер. Более того, ограничивают даже в сегменте люксового импорта. Одновременно внедряются валютные альтернативы — те же рубли, юани и дирхамы, в том числе во внешней торговле.
Происходит ограничение вывода капитала. Начато отслеживание крупных переводов. Ужесточается контроль над криптовалютными операциями. Внешнюю торговлю усиленно проверяют на скрытые схемы вывода капитала. Трясут банковскую систему, вынуждая банки, заподозренные в системной коррупции, к слияниям и реструктуризациям.
Правительство прямо сейчас запускает заведомо болезненный переход к единому валютному курсу. Делает оно это принципиально. Уже началось урезание субсидирования ставок, которые годами плодили системную коррупцию. По факту это шоковая терапия: экономику вталкивают в реальные цены и реальную инфляцию. Но одновременно пресекают огромные и многолетние коррупционные схемы.
Особенно заметно это в топливной сфере, где происходит переход от дотированного сверхдешёвого бензина без ограничений к системе квотирования. При том что базовый уровень потребления продолжат субсидировать. Иными словами, Иран затягивает пояс, но делает это не за счёт граждан, а за счёт пресечения контрабанды.
Система субсидирования в целом перестраивается, переходя от широких и тотальных дотаций к целевым выплатам. Это тоже шоковый вариант, но теоретически он должен довольно быстро привести к восстановлению контроля над расходами, с чем сейчас существует серьёзная системная проблема.
По факту правительство Ирана удачно воспользовалось ликвидацией последствий мятежа для завершения давно готовившихся реформ, в основе которых — жёсткое наведение порядка в денежной сфере путём централизации.
Центральный банк Ирана получает реальную экономическую власть (а в Тегеране он устроен не так, как в Москве). Он многократно усиливает функции валютного контроля, курсовой политики и внешнеторговых расчётов. А подконтрольные «уважаемым людям» коммерческие банки лишают прежней вольницы и ставят в строй. Где ты либо стоишь, либо лежишь.
И неудивительно, что нападать на Иран пытаются именно сейчас. Нынешняя реформа, совпадающая с транзитом верховной власти, в случае успеха значительно его усилит. Да ещё и на фоне слухов о начавшейся зачистке местной партии любителей «договорнячка».
Но повторюсь: очень многое будет зависеть от готовности Ирана дать отпор.
Вот и посмотрим, насколько он готов. Пока что Иран демонстрирует серьёзность.
