Донесение от генерал-губернатора Новороссии Воронцова о массовом бунте с погромами в Севастополе привело императора в бешенство. Светлейший князь докладывал о последствиях бунта, о жестоком убийстве бунтарями из нижних чинов, жителей слободок и мастеровых военного губернатора генерал-лейтенанта Столыпина и других должностных лиц, разграблении и разорении домов состоятельных людей. В начале июня 1830 года Севастополь в течение 5 дней оказался полностью во власти бунтарей.

Как подобное могло произойти в морской крепости юга России, где базируется Черноморский флот, который он ценит и считает главной своей опорой, и на который, как император России, возлагает большие надежды. Уже в самом начале своего царствования вернул Севастополю данное ему бабкой Екатериной название, и которого лишил отец Павел. А год назад за легендарный подвиг, удостоил личной похвалы, высоких наград и привилегий экипаж брига «Меркурий», всех до единого, от офицера до матроса. Даже сам бриг удостоен Георгиевского кормового флага. И вдруг такое сообщение...

Представший перед нервно расхаживающим по кабинету высокорослым и красивым даже в гневе императором, небольшого роста канцлер втянул голову в плечи и казался ещё ниже: «Государь, какие указания будут князю Воронцову?»

Император всё ещё не мог успокоиться от потрясения, но неожиданно остановился и внимательно посмотрел на застывшего в неестественной позе ожидающего ответа канцлера: «Я же просил, когда мы одни, называть меня по имени отчеству, а Воронцов и без наших указаний знает что ему делать. Впрочем пошлите: «Бунт всеми имеющимися силами подавить, бунтовщиков жестоко наказать, дабы другим неповадно было. От Грейга депеши не было?»

«Нет, Николай Павлович, от Главного командира Черноморского флота доклада не поступало».

Прошла почти неделя томительного ожидания, когда поступило донесение от князя Воронцова о том, что бунт подавлен. Днём ранее пришла депеша от адмирала Грейга, с прошением смягчить наказание бунтовщикам в связи с тем, что бунт спровоцирован чрезмерно суровыми мерами противочумного карантина и чиновничьим произволом. И хотя Николай I питал особое уважение к крестнику Екатерины II потомственному моряку из шотландцев на русской службе адмиралу Грейгу, но с досадой отшвырнул его донесение: «А он, Главный командир флота и губернатор Севастополя где был, как мог допустить, чтобы бунтовщики истребили власть и как разбойники на большой дороге грабили, разоряли морскую крепость и главную базу Черноморского флота? Кувыркался со своей куртизанкой в Николаеве?»

Алексей Самуилович Грейг, удостоенный офицерского звания мичман с рождения, получил прекрасное домашнее, а затем и в Англии образование, в том числе и инженерное , прослыл в военном деле храбрым офицером обладающим талантом флотоводца. На момент его назначения Главным командиром Черноморского флота, ещё при Александре 1 в 1816 году, вице-адмирал Грейг в свои сорок лет был несомненно самой достойной кандидатурой на эту должность. И не смотря на скудное финансирование Черноморского флота по причине недавней Отечественной войны 1812 года, Грейг сумел сделать многое для развития флота и его главной базы. Проявил себя не только талантливым кораблестроителем, при нём была создана гидрографическая служба Чёрного моря, в Николаеве построена морская астрономическая обсерватория, сооружены Херсонесский и Инкерманский маяки.

Поддерживал Грейг и разумные инициативы подчинённых, была основана Морская библиотека, начаты археологические раскопки в Херсонесе, был открыт порт в Севастополе для внутренней торговли. Да вот беда, как говорится, седина в бороду, а бес в ребро...

В возрасте под пятьдесят, холостой до сей поры боевой адмирал страстно влюбился в молодую красавицу еврейку, случайно встретившись с ней в Одессе при закупке материалов для кораблестроения. Законный брак в данном случае был невозможен, но тем не менее Главный командир ЧФ, военный губернатор Николаева и Севастополя вице-адмирал Грейг, ослеплённый любовью, поселился с сожительницей в своей квартире в Николаеве.

Неслыханное по тем временам и откровенное пренебрежение к светским писаным и не писаным законам, подорвало авторитет заслуженного адмирала не только в светском обществе, но и среди высокородных его подчинённых. Возможно по этой причине или притягивающих Грейга к дому, как железо к магниту, чар красавицы, но служебный пыл его заметно поубавился.

За пять лет своего царствования, вплоть до чумного бунта, Николай 1 успел четырежды побывать в Севастополе. Обычно это происходило в «бархатный сезон» и совмещалось с пребыванием императорской семьи в крымском имении в Орианде. И не просто побывал, а воочию убедился в проделанной Грейгом, как Главным командиром ЧФ, большой работе по развитию флота и Севастополя. Да и в успешно закончившейся русско-турецкой войне 1828-1829 годов Черноморский флот не подвёл, превзошёл турецкий мастерством и храбростью.

Разумеется, императору докладывали в Санкт-Петербурге светские сплетни о Грейге, даже положили на стол образец расклеенных по Николаеву листовок с текстом грязного стихотворного пасквиля, порочащего честь адмирала заодно с его пассией, под авторством некого мичмана Даля, судимого судом чести и изгнанного за сей недостойный офицера поступок с флотской службы . Но император не придавал сплетням особого значения, наоборот, для поддержания боевого духа у заслуженного флотоводца, при очередном посещении Севастополя даже крестил его не законно рожденного сына. А когда в 1828 году сошедшему с флагмана Черноморского флота корабля «Париж» государю Николаю Павловичу были вручены ключи от взятой турецкой крепости Варна, вице-адмиралу Грейгу, волею императора было присвоено звание адмирал.

На юге европейской части у России всегда были свои особые далеко идущие интересы. Первым реально принялся их осуществлять император Пётр1, но особенно в этом преуспела Екатерина 11. Была своя заветная императорская мечта и у Николая 1, для осуществления которой нужен был мощный Черноморский флот. И в такой Российский флот на Чёрном море он свято верил. Поэтому «чумной бунт» в Севастополе для него , как гром среди ясного неба...

Попал бы доблестный адмирал Грейг императору в первый момент под раздачу, вряд ли тот учёл бы его заслуги и пощадил самолюбие. Но поостыв и посоветовавшись, Николай 1 тем не менее пришёл к однозначному выводу о необходимости срочной замены Главного командира Черноморского флота. Не смотря на былые заслуги, он не мог после подобного бунта с захватом бунтовщиками власти в главной базе флота Севастополе, при полном бездействии Главного командира и военного губернатора адмирала Грейга, полагаться на флот под его командованием.

Уже несколько недель на столе у императора лежал список адмиралов, предложенных на выбор в Главные командиры ЧФ вместо Грейга, но придирчивый государь всё обдумывал, всё не мог среди избранных выделить ему нужного. Была и другая причина, не заслуживал боевой заслуженный адмирал, крестник Екатерины 11 и сына которого сам Николай 1 крестил, быть позорно снятым с должности по не соответствию. К тому же, адмирал Грейг совсем недавно был удостоен членства в государственном Совете России, обладающим правом выдвигать и утверждать кандидатов на должность Главного командира флота.

Принять окончательное решение помог случай. Не секрет, что Николай 1 питал слабость к своему военному флоту, часто посещал места базирования боевых кораблей, причём без оповещения заранее. В одной из своих вылазок в Кронштадт, увидел деловито руководящего ремонтом кораблей, как ему показалось знакомого средних лет контр-адмирала.

«Это кто? Лицо вроде знакомое, а имя не могу припомнить... »

«Контр-адмирал Лазарев, Ваше императорское Величество», - вытянувшись в струнку и взяв под козырёк, словно на параде доложил дежурный по базе офицер.

«Как же, наслышан, легендарная личность, - как сразу не узнал, это тот Лазарев, который в качестве командира корабля и исследователя совершил три кругосветных плавания, а в Наваринском сражении корабль «Азов» под его командованием один разнёс пять турецких фрегатов , за что первым в России удостоен Георгиевского кормового флага. Докладывали, что также с обязанностями начальника штаба, а затем и командира эскадры блестяще справился.

И тут императора осенило. Повернувшись лицом к застывшему по стойке смирно дежурному офицеру, уже царским повелительным тоном он произнёс: «Завтра к утру личное дело контр-адмирала Лазарева должно лежать у меня на столе».

Каким-то пятым чувством Николай 1 ощутил, что Лазарев именно тот человек, который ему нужен, которого для Черноморского флота он давно ищет... При этом не останется в обиде и адмирал Грейг, в связи с назначением на должность начальника штаба Черноморского флота, с постоянным пребыванием в месте базирования флота в Севастополе, не высокородного выкормыша, а выходца из небогатой дворянской семьи, которым с рождения офицерские звания не присваивают...

Уже через день контр-адмиралу Лазареву было приказано прибыть лично к императору. Вошёл, представился, возможно догадался, что это не спроста. Встретились глазами: «Присаживайтесь, адмирал». После небольшой паузы, стукнув ладошкой по столу, Николай 1 без предисловий, доверительно обратился к прославленному мореплавателю: «Михаил Петрович, России нужен сильный Черноморский флот, который способен стать хозяином Чёрного моря. А Севастополь должен стать не только морской крепостью, но и своеобразной столицей юга России. Для этого мне в Главных командирах флота нужен адмирал у которого забота о флоте станет главным делом жизни, и которому я смогу доверять как самому себе. Вы готовы стать этим Главным командиром?»

Лазарев словно ожидал подобное назначение, встал и чётко, не колеблясь, без благодарного чиновничьего подобострастия с достоинством ответил: «Да, Государь, я готов стать этим командиром. Прошу разрешения взять с собой на Черноморский флот офицеров с «Азова», которых смею считать своими учениками».

« Не знаю почему, но я вам верю. Год или полтора, пока во всё вникните, будете пребывать в должности начальника штаба ЧФ, по мере вхождения в курс дел, управление флотом берите на себя, а адмирал Грейг в этом вам мешать не станет. Но у него вы найдёте много хороших и полезных проектов и идей по развитию флота и базы, которые в основном так и остались на бумаге, но могут быть нам полезны. Разберитесь, оцените, жду ваших предложений. Против службы ваших учеников на Черноморском флоте не возражаю, надеюсь они не посрамят своего учителя.»

«Государь, ими будет гордиться Россия».

Николай Павлович не переносил бахвальства, готов был уже съязвить: «Не хвались идучи на рать...», - но Лазарев и это произнёс как нечто само собой разумеющееся, без малейшего пафоса. Поймал себя на мысли, что этому не родовитому контр-адмиралу совершенно не присуще чинопочитание и он ему нравится всё больше и больше.

Перейдя на доверительный тон, напутствовал: «Что касается Черноморского флота и укрепления Севастопольского порта, Михаил Петрович, обращайтесь непосредственно ко мне. И прошу без реверансов, в личном общении я для вас Николай Павлович. Когда будете готовы убыть к месту службы?»

«Хоть завтра. Большое и важное дело не требует отлагательства».

И этот ответ императору понравился: «Месяц вам, чтобы уладить все свои служебные, семейные и прочие дела. Ровно месяц, а через пол года в августе, мы встретимся с вами, начальник штаба Черноморского флота, уже на вашей территории в Севастополе. Имейте в виду, я за дело строго спрашиваю».

«А я, Николай Павлович, за безделье строго спрашиваю».

Император позволил себе даже улыбнуться: «Хороший ответ адмирал, до встречи».

Первое впечатление от Севастополя у великого мореплавателя, совершившего в ранге командира корабля и исследователя три кругосветных путешествия, посетившего десятки лучших портов мира: «...Что за порт Севастополь! Чудный! Кажется, что благодатная природа излила на него все свои щедроты и даровала всё, что только нужно для лучшего порта в мире», - писал восхищённый увиденным Михаил Петрович в письме другу. Но уже на следующее утро, проснувшись с первыми петухами и наскоро позавтракав, новоиспечённый начальник штаба ЧФ приступил к исполнению своих обязанностей.

Весна ещё не вступила в свои права, а в те времена парусный флот в осенне-зимний период отстаивался в бухте, так как в это время года частые могучие шторма в открытом море даже для кораблей 1 ранга представляли серьёзную угрозу. Поэтому, на данный момент корабли Черноморской эскадры практически все располагались в Севастопольской бухте, на своих штатных местах. Главный командир ЧФ адмирал Грейг, представив необходимую документацию для ознакомления и проведя инструктаж, сославшись на занятость, не пожелал оставить «своё гнёздышко» в Николаеве и лично представить в Севастополе вновь назначенного начальника штаба личному составу флота: «Вы, Михаил Петрович, и без меня представитесь, и во всём разберётесь. Весь флот стоит в Севастопольской бухте на виду. Передаю эскадру, порт и Севастополь в полное ваше распоряжение, об этом меня лично просил Государь».

Свой первый день службы новоиспечённый начальник штаба флота начал с осмотра кораблей, впечатление, в отличие от бухты, осталось удручающее. Как вернулись с моря в ноябре прошлого 1832 года, так «море на замок», лишь праздно коротает время вахтенная смена. Многие боевые корабли эскадры требуют серьёзного ремонта, на ряде кораблей снасти пришли в негодность. Вернувшись с обхода эскадры уже ближе к полуночи, в Санкт-Петербург доложил: «Дела принял, к исполнению обязанностей приступил». Дежурному по эскадре отдал распоряжение послать оповестителей к офицерскому составу эскадры с приказом: после подъёма на кораблях Андреевского флага, всем собраться у штаба.

С утра следующего дня, прибыв к штабу за два часа до подъёма флага и приняв доклад от дежурного офицера поинтересовался: «И прошлой ночью, и прошедшей слышал грязную пьяную ругань, вопли, это откуда?

Офицер брезгливо поморщился: «Пьяная матросня по ночам бузит на «Хребте беззакония», ваше превосходительство».

«Что за «Хребет беззакония», и где он находится?»

«Да вот он перед вами, напротив штаба. С основания Севастополя нижние чины налепили на холме мазанок, вдобавок кабачники понастроили более трёх десятков кабаков, по ночам среди пьяниц чего только не бывает... Вплоть до поножовщины.»

«А полицейские куда смотрят?»

«Боятся там появляться, особенно после «чумного бунта.»

Лазарев попросил его не сопровождать и прошёлся по Екатерининской улице в сторону Фонтанной площади. Кроме обветшалой гарнизонной церкви Святого Николая и Минной башни у Адмиралтейства, других значимых архитектурных строений на всем пути более не отметил. Само Адмиралтейство заслуживало более детального ознакомления, откровенно расстроило содержание учебных классов боевой подготовки офицеров корабельного состава, приспособленных под складирование в основном корабельного имущества. Настроение окончательно испортилось, но уж если взялся за гуж...

На общем построении офицерского состава сдержал себя и уже спокойным, но твёрдым голосом объявил: «Для приведения кораблей в должный вид в соответствии с Морским уставом, даю вам господа офицеры ровно неделю сроку. К этому времени также составить перечень необходимых ремонтных работ и необходимого снаряжения для приведения кораблей и вооружения в полную боеготовность. Каждый корабль проверю лично. Из учебных кабинетов всё непотребное для их непосредственного предназначения убрать, завтра согласно распорядка дня начать занятия. Флагманов и командиров кораблей прошу остаться. С вас, господа командиры, главный спрос...

Когда освободился, обратил внимание на маячившего у штаба лейтенанта: «Вам нечем заняться, лейтенант?»

«Я прошу вашего разрешения ещё несколько дней книги Морской библиотеки хранить в штурманском классе, пока подыщем для их сохранности надёжное место.»

Всё ещё не остыв от нелицеприятной разборки с командирами, но стараясь сдержаться, не повышая тона, Михаил Петрович своё распоряжение хранителю книг обосновано подтвердил: «Для Морской библиотеки, мы обязательно построим достойное здание, это я вам обещаю. Но всегда Морская библиотека будет для флота, но не флот для библиотеки. Поэтому даю вам сутки на освобождение штурманского класса от книг и прочего. Куда перебазировать на хранение книги, найдите решение сами, через день я лично буду проводить занятие в классе штурманской подготовки со штурманами эскадры».

В августе 1833 года Николай 1, как и обещал, прибыл в Севастополь. К этому моменту Лазарев по инициативе императора, был уже удостоен звания вице-адмирал и чина генерал-адъютант, и фактически уже исполнял обязанности Главного командира ЧФ и портов, военного губернатора Севастополя и Николаева. Оставалось лишь формально переназначить адмирала Грейга на почётную должность в Санкт-Петербурге. Причин этому две, не мог Николай 1 простить адмиралу Грейгу, которому безоглядно доверял, «чумного бунта» в Севастополе. А вторая, столкнувшись лицом к лицу с Лазаревым, распознал в нём не только огромный потенциал военачальника, но и ощутил бескомпромиссного единомышленника в заботах о флоте России, которого он ради этого великого дела, словно джина выпустил из бутылки...

Не обошлось и без «высокой» чиновничьей зависти. Как же, случилось небывалое, некий не титулованный мореплаватель из российской глубинки, более десяти лет пребывавший в лейтенантах, хотя и совершивший три кругосветки, вдруг без покровительства сверху, за каких-то пять лет с командира корабля 2 ранга дорос до Главного командира флота, с капитана 2 ранга до вице-адмирала и генерал адъютанта, а вскоре и члена Государственного Совета России...

При встрече на Екатерининской пристани сошедшего с корабля императора, как и положено согласно Морского устава, вице-адмирал Лазарев чётко доложил и представился, ни суеты, ни дрожи в голосе. С минуту император молча осматривал бухту с кораблями на рейде, затем обратился к Лазареву: «На этот раз обойдёмся без смотров и проверок, верю, что на кораблях у вас порядок. Докладывайте, Михаил Петрович, о своих планах и показывайте на местности что и где вы планируете сооружать, и что в первую очередь?»

Вскоре доклад превратился в спор. Михаил Петрович прекрасно понимал, что возражать императору опасно, а переубедить очень сложно, для этого нужны слишком весомые аргументы. Но если отказаться от своих планов, согласиться с императором, теряется смысл его пребывания на посту Главного командира ЧФ. В свою очередь Николай 1 не привык, чтобы в такой степени противились его «разумным», как считал, распоряжениям, настаивая на своём «неразумном». И всё же не спешил принимать окончательное решение, а что бы не добивать расстроенного Лазарева, может быть впервые вопреки своим принципам за годы царствования, предложил: «Хорошо, Михаил Петрович, присылайте ваши проекты с обоснованием, обсудим».

Спор шёл о концепции развития Черноморского флота и его главной базы Севастополя. Император, ссылаясь на ограниченность средств, требовал от Главного командира всё внимание уделить наращиванию боевой мощи ЧФ и укреплению береговой обороны. Всё остальное, не имеющее к этому отношения, сооружается по остаточному принципу.

Михаил Петрович, параллельно с предложенным императором, настаивал создавать современную кораблестроительную базу в Севастопольском порту, требующую серьёзных затрат, а город застраивать согласно им предложеного генерального плана. Достойный поклонения и внешним обликом и содержанием должен соответствовать своему названию. Севастополь должен стать южной Пальмирой России, её гордостью и неотъемлемой частью. Здесь не место времянкам, всё должно возводиться на века, в сочетании полезного с прекрасным. Претворению в жизнь именно этой идеи, наряду с ростом боеготовности и боевой мощи Черноморского флота он, как Главный командир ЧФ и военный губернатор Севастополя, готов посвятить всю оставшуюся жизнь.

При посещении Севастополя через год, когда Лазарев уже официально являлся Главным командиром ЧФ и членом Государственного Совета России, император против «наполеоновских» планов Михаила Петровича уже не возражал. Идея с южной Пальмирой России ему тоже понравилась. Поверил он Лазареву и в том, что это не скажется на росте боевй мощи ЧФ. Уже начаты были земляные работы по срытию холма на восточном берегу Южной бухты. Это огромная по объёму и трудоёмкая работа решала сразу две важнейшие для Севастопольского порта задачи, расчищала площадь для строительства современного мощного Адмиралтейства, а срытым грунтом засыпали «гнилое болото», которым заканчивалась Южная бухта.

Таким образом восточная часть Севастополя становилась легко доступной по суше. С Центрального городского холма сносился «Хребет беззакония», в город уже были приглашены и трудились над проектами его застройки известные архитекторы: академик Александр Брюлов, Джон Уптон и другие. Многие из уже реально осуществляемых под напором Лазарева в Севастополе проектов предлагались и ранее адмиралом Грейгом, но их осуществление из-за сложности и дороговизны, даже не рассматривалось всерьёз, казалось делом несбыточным или далёкого будущего.

С Екатерининской пристани Николай 1 долго всматривался в объёмный холм напротив, по ту сторону Южной бухты, на месте которого предстояло за несколько лет построить современное Адмиралтейство. Затем в сопровождении Лазарева и военного инженера Джона Уптона поднялся на катер, который лихо перемахнув Южную бухту, и свернув в небольшую, отходящую отростком от Южной бухточку, пристал к месту возведения секретного стратегического для ЧФ объекта — пяти современнейших кораблестроительных сухих доков, заполняющихся водой при спуске кораблей естественным путём. Для их заполнения вода будет подаваться из расположенного в 18 километрах искусственного озера, сквозь три пробитых в горах тоннеля и каменному жёлобу на 38 арках акведука.

На обратном пути прошлись по Севастопольской бухте вдоль слабо укреплённых батарей береговой обороны. Здесь тоже начаты работы по перестройке пяти из них в двух и трёхэтажные каменные мини крепости, вооружённые мощной корабельной артиллерией. На Екатерининской площади Лазарев попытался увлечь императора рассказом о том, что и где на местности будет возведено в Севастополе в соответствии с будущим генеральным планом, но тот остановил его: «Михаил Петрович, готовьте генеральный план застройки Севастополя.

Вижу, большое и полезное дело вы затеяли, на мою поддержку можете рассчитывать. Только на всё это в государственной казне денег пока нет. Поэтому на претворение в реальность всего вами задуманного, даже при моей поддержке понадобится не менее десяти — пятнадцати лет. Но ещё раз напоминаю, за боевую мощь флота и превращение Севастополя в неприступную морскую крепость, вы несёте личную ответственность. Это первостепенно, за это строго буду спрошивать, и никаких оправданий этому быть не может. Флот и крепость должны быть готовы к войне в любой день и час. Пока Босфор и Дарданеллы не наши, мира на Чёрном море не будет».

Лазарев и сам прекрасно понимал, что повседневная забота о боевой мощи и боеготовности флота, его главная обязанность. Но флот не только корабли, это и те, кто на них служит, кто корабли провожает и ждёт возвращения в порту базирования. Пусть через десять лет, через пятнадцать, но не будь он Лазарев, если Севастополь станет не только морской крепостью, но и полноценным для жизни, прекрасным по облику в сочетании с бухтой городом.

Когда подошли к так называемому Екатерининскому дворцу на Екатерининской площади, и императору вернулось спокойствие, воспользовавшись паузой, Лазарев предложил зайти внутрь: «Николай Павлович, я вам докладывал, в честь пятилетия подвига брига «Меркурий», мы решили установить на Малом бульваре памятник. Пустили шапку по кругу, с души не более трёх рублей. Но проект памятника уже исполнен, и его автор академик Брюлов готов его представить вам на утверждение».

Войдя в дом, где ещё многое напоминало о его великой, но не однозначной про родительнице, даже разложенный на столе проект памятника был исполнен в её излюбленном античном стиле, государь Всея Руси несколько минут внимательно всматривался в детали первого в Севастополе памятника. Попросив карандаш, с полминуты раздумывая, задержал его на античной триере, затем переместил на плинт с барельефами древнегреческих богов.

Оставил в результате на трёх гранях Нептуна, Меркурия и Нику. А вот Марсу на четвёртой грани не повезло, его император зачеркнул, а ниже дописал — барельеф Казарского. На усечённой пирамиды постаменте, зачеркнув «Подвигу брига Меркурий», дописал на передней грани: «Казарскому», а на обратной стороне: «Потомству в пример», в самом верху: «Утверждаю», и роспись: Николай 1. Дабы избежать лишних вопросов, ни к кому конкретно не обращаясь и чеканя каждое слово изрёк: «Командир есть главная фигура на корабле, с него главный спрос, поэтому и слава корабля, и позор, это прежде всего его. А почему сей подвиг служит потомству в примером, надеюсь пояснять не надо. И как императору России, прошу сделайте мне исключение, дозвольте в шапку по сбору средств на этот памятник положить три тысячи рублей серебром».

На прощание император отозвал Лазарева в сторону: «Михаил Петрович, я удовлетворён вашей деятельностью как Главного командира Черноморского Флота. Но слишком велики масштабы, не надорвитесь, сконцентрируйте усилия на главном».

Уже отходя, философски обронил: «Впрочем, большому кораблю и большое плавание...»

Император не ошибался, человек долга и чести, высокой эрудиции и передовых идей, Михаил Петрович Лазарев не только сам был вездесущ, но и умел найти среди своих подчинённых достойных сподвижников, заразить их своей одержимостью в заботах о флоте и Севастополе. Не было ни малых дел, ни больших, в которых бы он не принял личное участие. На верфях в Николаеве, в Херсоне, затем и вновь возведённом Севастопольском адмиралтействе не был заложен ни один из 150 построенных при Главном комадире Лазареве кораблей без его личного участия, как в разработке чертежей, так и закладке кораблей, спуске их на воду.

Каждый из больших и малых кораблей по праву являлся его детищем, каждый лучше прежнего. Под его командованием Черноморская эскадра стала лучшим парусным флотом в мире.

Одновременно со сносом «Хребта беззакония», Главный командир лично позаботился о материальной помощи на обустройство его обитателям в слободках на близлежащих холмах. При этом, бесцеремонно вытурил из Севастополя всех кабачников, дабы не спаивали нижних чинов и мастеровых. В 1838 году добился таки, чтобы наконец был утверждён первый генеральный план застройки города.

Николай 1 практически ежегодно бывал в Крыму и Севастополе. Он видел воочию и очень ценил титанические усилия Главного командира ЧФ во благо флота и Севастополя, ни единожды испытал на себе его настырность при достижении поставленной цели. Когда государя упрекнули в том, что слишком благоволит к Лазареву и непомерно много выделяет на Черноморский флот дополнительных средств, тот серьёзно ответил: «Жаль не могу выделить больше. Если дать их Лазареву достаточно, Севастополь превзойдёт архитектурой Петербург, а Черноморский флот посрамит все флоты мира. И при этом ни единой копейки выделенных из казны средств не будет разворовано». Это сказал тот император России, которому принадлежат слова: «В России я верю только себе и флоту».

В 1843 году заслуги перед отечеством Михаила Петровича Лазарева, за десятилетие деятельности в должности Главного командира Черноморского флота, были отмечены присвоением ему звания адмирал и награждением высшей степенью отличия России — орденом святого Андрея Первозванного. Поздравил и вручил награду, дождавшись возвращения Главного командира с моря во главе эскадры, лично император.

В 1845 году император остановился в Севастополе на два дня, чтобы иметь достаточно времени лично осмотреть порт, все завершённые и пребывающие в стадии завершения новостройки. Лазарев откровенно не любил тратить время на сопровождение императора в качестве гида, да и тот был настолько в курсе всех севастопольских дел, что в гиде и не нуждался. В отличие от нынешних вельмож государственного уровня, царствующий Николай Павлович мог без всякого сопровождения и охраны, в одиночку обойти или объехать на лошади Севастополь со всеми его военными объектами. Поэтому, к обоюдному удовольствию, открестился от сопровождения: «Занимайтесь своими делами, Михаил Петрович, разберусь без вас что к чему».

К этому моменту на корабельной стороне завершалось строительство Адмиралтейства и пяти лучших в России доков с акведуками, а также пяти каменных батарей. Закончено строительство лучших в России каменных с подогревом пола казарм для флотских экипажей, театра, на Екатерининской площади возводилось уникальное здание Морского собрания, Екатерининская пристань, да разве всё перечислишь...

Позже, всё содеянное и возведённое в Севастополе за 17 лет пребывания в Главных командирах ЧФ Михаила Петровича Лазарева, потомки назовут «Лазаревской эпохой». Убери сегодня то, что каким-то чудом сохранилось от той эпохи после двух героических, дважды превративших «русскую Трою» в сплошные руины оборон, и Достойный поклонения город-герой до не узнаваемости потеряет свой исторический и героика-романтический с налётом античности архитектурный облик.

Утром, на третий день пребывания императора в Севастополе, Лазарев с флагманами по установившейся традиции, при убытии сопровождали его от штаба до Екатерининской пристани. Николай Павлович смотринами флота, порта и морской крепости был больше, чем удовлетворён. Поэтому настолько пребывал в хорошем настроении, что даже позволял себе шутить по поводу архитектурных севастопольских излишеств. «Ты, Михаил Петрович, наверное в Карарах оптом всё стадо мраморных львов закупил, да и скульптуры в нишах павильонов пристани вроде бы не флотского содержания».

Воспользовавшись хорошим настроением императора, Лазарев все же решился задать деликатный вопрос, на который трудно предсказать реакцию царствующей особы: «Государь, Екатерининскую пристань ещё со времён вашей бабушки Екатерины называют Графской. Это название среди моряков и жителей так прижилось, что Екатерининской её, как не принуждали, не называют».

«У вас тут и площадь Екатерининская, улица Екатерининская, да ещё дворец Екатерининский, этого достаточно. Когда нибудь, возможно, ещё и памятник моей бабке в Севастополе установят. Не возражаю, пусть пристань остаётся Графской, как её в самом начале назвали».

Когда подошли к пристани, император покосился на Лазарева, утверждая проект строительства обновлённой Графской пристани, он зачеркнул на выходе между павильонами два ряда дорических колонн. Уже дважды Лазарев пытался доказать ему об архитектурной незавершённости портика без колон.

Второй раз это происходило в 1844 году, вскоре после того, как на Центральном холме сгорело, через восемь месяцев после завершения строительства, с такими трудами возведённое в классическом стиле великолепное здание Морской библиотеки. В Севастополе среди офицеров флота, утрата так долго ожидаемого здания библиотеки воспринималась как трагедия.

«До слёз жаль...», - сокрушался о сгоревшей Морской библиотеке Михаил Петрович. Не в восторге от подобного «разгильдяйства» был и император, который в тот раз при посещении Севастополя лично осмотрел пожарище. Поэтому, когда в то посещение Севастополя Главный командир ЧФ вновь вернулся к разговору о колонах на Графской пристани, император впервые за всё время общения с Лазаревым, в грубой форме оборвал его: «Севастополь морская крепость или античные Афины с акрополем на Центральном холме? Какие ещё колоны, среди которых поднявшись по парадной лестнице надо протискиваться на главную городскую площадь...».

Но со времени того обоснованного приступа императорского гнева прошёл год. А Николай 1 слишком хорошо познал характер Главного командира ЧФ, уж если тот что решил, то даже ему его сложно переубедить. Спускаясь по лестнице пристани к поджидавшему фрегату, примирительно спросил: «Больше ко мне вопросов нет?»

«Да был тут случай, когда пьяный извозчик вместе с тарантасом и лошадью прямо по лестнице Графской пристани в воду скатился», - не уверенно и не глядя на императора рассказал небылицу Лазарев.

«А что, лошадь тоже была пьяной?», - съязвил Николай Павлович. Но увидев, как доблестный адмирал смутился и покраснел, словно впервые совравший мальчишка, вдруг расхохотался: «Да уж ладно, ставь свои колоны, Михаил Петрович, ставь...».

Но в следующий момент было уже от чего прийти в замешательство самому императору, когда вместо слов благодарности, услышал в ответ от Главного командира ЧФ: «Государь, флоту очень нужна и важна Морская библиотека».

Вмиг посерьёзнев «от подобного нахальства», с удивлением взглянув на Лазарева, как будто впервые его видит. После некоторой внутренней борьбы с собственными готовыми вырваться наружу эмоциями, тихо, но с расстановкой, словно совершает для себя нечто недозволенное, ответил: «Хорошо, я найду вам средства на строительство ещё одной, но уже последней Морской библиотеки».

И не оглядываясь, император Всея Руси молодцевато вскочил по сходням на палубу стоящего под парусами фрегата.