Заявление президента Мигеля Диас-Канеля о том, что Куба уже 66 лет живёт под атаками США и готова защищаться «до последней капли крови», — это не вспышка эмоций и не подготовка к войне. Это сигнал.
Адресован он сразу нескольким аудиториям: собственным гражданам, Вашингтону и тем внешним игрокам, от которых сегодня зависит физическое выживание острова — прежде всего в энергетике.
Куба вступает в 2026 год в самой уязвимой точке за последние десятилетия. Венесуэльская нефть, которая после распада СССР стала для Гаваны тем, чем раньше были советские поставки, больше не гарантирована.
США усиливают давление на Каракас, а значит, бьют и по Гаване. Именно в этом контексте кубинская риторика снова становится жёсткой и почти архаичной: когда экономика трещит, язык революции возвращается как инструмент удержания системы.
Как Кубе удалось выстоять
Секрет кубинской устойчивости никогда не был военным. Он был политико-экономическим и психологическим.
Во-первых, Куба всегда существовала под внешним «зонтом». В XX веке это был Советский Союз, в XXI — Венесуэла. Эти зонты менялись, но сам принцип оставался: остров не выживает в изоляции, он выживает в связке.
Во-вторых, санкции США парадоксальным образом стали для Гаваны источником внутренней легитимности. Эмбарго десятилетиями служило универсальным объяснением дефицита, бедности и кризисов. Это позволяло власти сохранять контроль, не обещая роста — только выживание и суверенитет.
В-третьих, Куба выстроила социальный контракт «минимума». Бесплатная медицина, образование, базовая инфраструктура — этого оказалось достаточно, чтобы население долго принимало бедность как плату за независимость. Пока электричество есть хотя бы несколько часов в день, система держится.
Наконец, Куба научилась жить в режиме адаптации: туризм, переводы от диаспоры, полулегальный малый бизнес, точечные рыночные послабления. Это не рост, а постоянное балансирование над пропастью — но именно оно и позволило не рухнуть.
Военный фактор, который больше пугает, чем работает
Иногда в политологических обсуждениях звучит, что Куба способна нанести удар по объектам критической инфраструктуры США — вплоть до атомных электростанций, находящихся сравнительно недалеко от острова.
Формально у Гаваны действительно есть боевая авиация советского образца, включая несколько МиГ-29. Однако аналитики склоняются к тому, что в реальности этот фактор скорее психологический, чем военный. Кубинские ВВС, по их данным, располагают устаревшей техникой с ограниченной боеготовностью, не имеют современных средств преодоления ПВО и высокоточного оружия, а ключевые американские АЭС расположены глубоко в защищённом пространстве США.
Для Вашингтона важен не сам риск удара, а его символическое значение: Куба остаётся напоминанием о том, что Карибский регион — зона, где даже гипотетическая эскалация мгновенно приобретает глобальный масштаб.
Именно поэтому США предпочитают экономическое и энергетическое давление прямому силовому сценарию.
Почему ещё США не могут действовать жёстко
На словах США способны сломать Кубу быстро. На практике они не смогут сделать это без побочных эффектов, которые ударят по ним самим.
Главная уязвимость США — миграция.
Любая резкая эскалация автоматически превращает Кубу в источник гуманитарного кризиса у американских берегов. Волны беженцев — это вовсе не абстракция, а внутренняя политическая проблема США, особенно в предвыборные периоды.
Вторая причина региональная. Прямая силовая операция против Кубы в 2026 году выглядела бы как возвращение к худшим практикам XX века.
Для Латинской Америки это красная тряпка. Есть ожидание, что даже союзники Вашингтона предпочли бы дистанцироваться.
Третья — символическая. Куба слишком долго существует как пример «маленькой страны, не сдавшейся сверхдержаве». Ударить по ней — значит проиграть в моральной плоскости даже при военном успехе.
Поэтому США и действуют иначе: через нефть, финансы, логистику, страхование, вторичные санкции. Это медленно, но по-американски системно.
Именно так сейчас они бьют по венесуэльскому звену, а через него — по Кубе.
Что будет с Кубой без венесуэльской нефти
Куба без венесуэльской нефти не исчезнет, но станет значительно беднее и нестабильнее. Речь не о полном энергетическом коллапсе, а о нормализации кризиса.
Электричество уже сейчас становится дефицитом. Старые ТЭС зависят от топлива, а запасов у страны мало. Веерные отключения перестают быть экстренной мерой и превращаются в повседневность. Экономика замедляется, транспорт работает с перебоями, растёт социальное раздражение, отмечает мировая пресса.
Замещение Венесуэлы возможно, но дорого. Коммерческая нефть требует валюты, а валюты у Кубы почти нет.
Мексика частично помогала, но её поставки нестабильны. Китай осторожен.
Остаётся Россия — как поставщик топлива, генераторов, технологий и кредитов.
Чего Куба ждёт от России — и чего не будет
От России Куба ждёт не военных кораблей и не ракет. Она ждёт трёх вещей: топлива, денег и дипломатического прикрытия.
Топливо и энергетические проекты — ключ к выживанию в ближайшие годы. Кредиты и инвестиции для них способ дотянуть до следующего цикла. Политическая поддержка — это сигнал США, что остров не один.
Вероятность прямого военного вмешательства России практически нулевая. Цена слишком высока, выгода сомнительна, а логика современной политики — не в демонстративных конфронтациях, а в управляемом присутствии.
Так что реалистичный сценарий — экономическая и энергетическая страховка без публичной эскалации.
Прогноз: 2026 год как год выживания
В ближайшие 6–12 месяцев Кубу ждёт не революция и не война, а затяжной стресс-тест. Экономика будет работать на минимуме, риторика власти ужесточаться, внешняя политика — искать новых доноров.
Если Россия и другие партнёры смогут частично компенсировать нефтяной провал, Куба удержится. Если нет — остров войдёт в фазу хронического кризиса, где главным ресурсом станет не нефть, а терпение населения.
И именно поэтому слова Диас-Канеля — на самом деле не про кровь, а про время. Куба снова покупает его любой ценой.
Этот и другие тексты можно также прочесть в Дзен-канале ForPost.
Алёна Романова
