Беслан: как это было, без купюр

— Простите, мне самой-то без зубов разговаривать с вами неудобно. Я хотела сделать, отправили на МРТ, а там увидели, что в половине лица осколки. Я и не знала, что с железом в голове хожу, — Инга смеётся.

Она была заложницей в Беслане 1–3 сентября 2004 года. Потеряла ребёнка.

Мы сидим за столом в ресторане, с нами — бойцы, участвовавшие в штурме, матери, простые жители. В городке — 35 тысяч человек, и, кажется, нет ни одной семьи, которой не коснулась трагедия.

Во главе стола — Сослан Михайлович Фраев, глава администрации Беслана. «Я ж вообще никогда не хотел быть чиновником, так вышло», — говорит.

Только на второй день общения я узнала, что в дни трагедии погибли его мама и брат. Брат одним из первых оказал сопротивление террористам, пристрелили. Маму он нашёл сам после штурма.

Мы прилетели в составе рабочей делегации, они нас встречают, улыбаются. Это радушные, гостеприимные люди, в них нет привычной нам московской фальши. Нет ни позы, ни лести — они держат себя с максимальным достоинством.

Я задумываюсь на секунду, пытаясь представить, что пережил каждый из них, — и нет, не могу.

Вот мы в первой школе. Той самой первой школе, только она переехала в новое здание. Мы разговариваем с Еленой Ганиевой, директором. Она была в заложниках.

— Когда пошли публикации о том, как учителя героически спасали детей и погибли, — нас, выживших, начали травить. Значит, вы не спасали?! Себя спасали?! Но это же неправда. На третий день мало кто уже мог ходить. Тогдашняя директор Лидия Цалиева просила их, нелюдей, только — пить не даёте, так хоть из шланга полейте. А они отвечают — тогда всё здесь взорвётся. В первый самый день Лидия Александровна к ним вышла, к террористам, нисколько не боялась. Они спросили — кто директор? Она говорит — я. Встала и пошла. Мы были уверены, что она их убедит хоть кого-то отпустить, она каждого убедить могла. А вернулась — так голову опустила, и всё понятно стало, — говорит Елена.

Елена и сейчас ведёт уроки в первой школе города Беслана. И продолжает:

— Тут ведь как кому повезло. Моя подруга, мы вместе преподавали, со мной тогда была в зале. Лежала в нескольких метрах от меня. Я повернулась, а на её месте — кровавая лужа. Могло быть наоборот. Мы не виноваты, что выжили. А директора до конца жизни травили, она в декабре прошлого года умерла. Сильнейшая была женщина, огромный авторитет для нас для всех! И как пошли эти обвинения — что чуть не сотрудничала с террористами — так сдала по здоровью. Те записи, где она кричит «Спасите моих детей», — это же она про школу, а не про своих. Но эти… журналисты — всё перевернули. Мы к ней каждый год ходили. Она говорит — каждый вечер перед сном молюсь за них, за тех, кого не спасли. Сильная была, до сих пор бы ведь работала, сломали…

Мы приехали в составе рабочей делегации. Я очень взрослая и очень циничная — думала я, меня не заденет, я готова. Но готова, конечно, не оказалась, всё, что я увидела, — ввело в состояние не просто глубокого шока, а какой-то моральной комы.

Со мной за столом — Сергей Александрович Будкин, подполковник ФСБ, он участвовал в штурме. В боях погиб его командир Дмитрий Разумовский, начальник отдела Управления «В» («Вымпел») ФСБ.

— О чём я думал? Я был на больничном, был ранен 30 мая в другой спецоперации, бегал на костылях. Когда услышал эту страшную новость — поехал по месту дислокации своего подразделения, ну и в составе отдела мы в течение шести часов вылетели в Беслан. У меня на тот момент дочери было десять лет, сыну годик. Страшно ли мне было? За детей нам всем было страшно.

Да, когда мы ходили по зданию старой школы — Сослан Михайлович объяснял, что видимость при обстреле была метра три, — сыпалась штукатурка. И террористы первым делом выбросили записку — за каждого раненого их бойца они убьют 25 детей, за каждого убитого — 50.

Сергей Александрович очень скуп на слова, но я просто пытаюсь представить, в каких условиях работали тогда наши спецслужбы. Пытаюсь и не могу. Я глазами видела, как местные до сих пор бросаются на шею нашим военным — хоть кого-то спасли.

Я сейчас страшное напишу, но это правда. На третий день дети пили собственную мочу, люди буквально умирали от обезвоживания. Да, поговорив со всеми, послушав очевидцев, — я уверена: если бы не штурм — погибли бы все. Все до единого. Более 1100 человек.

Я многие годы читаю публикации наших либералов и прогрессистов — мол, спасли бы больше, во всём власть наша виновата и спецслужбы.

Мне было нечего им ответить. Но сейчас, побывав там, поговорив с матерями и жителями, с бойцами и выросшими уже детьми, уверенно говорю: господа, вы предатели. Предатели и памяти умерших, и чести выживших. И своей собственной Родины.

Вечная память погибшим, низкий поклон выжившим и спасателям — всё, что могу сказать.

Мария Дегтерева