Публикация миллионов страниц документов, связанных с делом Джеффри Эпштейна, стала для Европы не просто очередным витком уголовного расследования. Скандал быстро вышел за рамки криминальной хроники и начал интерпретироваться как политическая угроза — уже не отдельным фигурантам, а самой европейской элите.
Характерный пример — колонка в Euractiv под заголовком Is Epstein haunting Europe from the grave. Автор прямо предлагает «смотреть на дело шире»: не особенно задумываться о самих преступлениях, а анализировать «геополитические и разведывательные аспекты» контактов Эпштейна. Иными словами, читателю сразу задаётся рамка: это не просто история о сексуальной эксплуатации — это потенциальный элемент международного противостояния злокозненной России с почтенным Западом.
Как именно разворачивается эта линия
Показательной стала реакция Польши, которая обычно публично делает то, что остальные стараются осуществлять менее громко. Премьер-министр Дональд Туск объявил о проверке возможных связей Эпштейна с российскими структурами — на том основании, что в опубликованных материалах встречаются многочисленные упоминания России.
При этом сами польские власти признают: большинство этих упоминаний, как в случае с Жириновским — это ссылки на новости, пересказы разговоров или контекстные реплики, а не доказательства какой-либо противоправной деятельности или предметных связей с Эпштейном. Тем не менее акцент уже смещён: речь идёт не только о преступнике и его клиентуре, а о «геополитических рисках», якобы стоящих за его контактами.
Аналогичную линию проводит Euronews, подробно описывая сеть знакомств Эпштейна среди европейских политиков и чиновников — от бывших министров до руководителей международных структур. Почти в каждом случае делается оговорка, что прямых доказательств участия этих людей в преступлениях нет. Но сам факт общения подаётся как повод для публичного давления и политической уязвимости.
В итоге складывается две устойчивые рамки. Первая — расширение дискурса от педофильского уголовного дела к политическому и геополитическому скандалу, вторая — фокусировка на России как на возможном источнике угрозы, даже там, где отсутствуют прямые доказательства.
Почему Европа реагирует именно так
Эта реакция хорошо ложится в текущий контекст ЕС — кризис доверия к элитам и одновременную потребность объяснять обществу рост нестабильности и расходов на милитаризацию. Подобные скандалы всегда обнажают разрыв между элитами и гражданами. Но когда к ним добавляют мотив «разведывательной» или «гибридной» угрозы со стороны России история получает совершенно другое измерение.
Логика здесь достаточно прозрачна.
Во-первых, Европе нужен объединяющий воинственный нарратив, который позволяет свести разные внутренние кризисы к одной внешней причине.
Во-вторых, Эпштейн становится удобным символом двойных стандартов и разложения элит. Которые, на что последовательно намекают, не сами такие, а их развратили «агенты Кремля».
В-третьих, привязка этой истории к России превращает локальный скандал в часть большой картины «гибридной войны».
Так Эпштейн перестаёт быть просто обвиняемым и становится узловой фигурой в борьбе за политическую легитимность и продолжение текущей внешнеполитической линии Европы. Эпштейну уже всё равно, но его фигуру ещё должно будут использовать в качестве инструмента.
Почему это удобно
Важно, что история Эпштейна всплывает в европейском дискурсе не в вакууме, а синхронно с ускоренной милитаризацией ЕС, кризисом доверия к элитам и поиском новых оснований для консолидации обществ вокруг внешней угрозы.
В этом смысле кейс Джеффри Эпштейн оказывается удобным: он позволяет одновременно говорить о «медовых ловушках», КГБ, уязвимости демократий и «гибридных операциях», не вдаваясь в болезненные вопросы собственной ответственности.
Публикации вроде материала Euractiv фактически встраивают уголовную историю в стратегический нарратив ЕС: Европа изображается объектом системного подрыва, а любые репутационные кризисы объясняются внешними интригами. Это снижает остроту внутренней критики и переводит разговор из плоскости «нами правят педофилы» в плоскость «кто атакует Европу», что сейчас политически гораздо удобнее.
