Мужественному бойцу, сидящему напротив, не всегда легко говорить. Многочисленные контузии сказываются на его мимике, порой он делает вынужденные паузы в словах и фразах. Но ясности и связности его мыслей, строгости логики и яркости её выражения могут позавидовать многие способные без запинки выпалить скороговорку. Перед нами Илья (позывной «Моджахед») — командир танкового взвода добровольческой разведывательно-штурмовой бригады «Александр Невский» «Южной» группировки войск.
Воспитание в семье военных
Илье 23 года. Он из по-настоящему героической и очень патриотичной донецкой семьи. Прапрадед по маминой линии был танкистом, получил на войне тяжёлое ранение, дошёл до Берлина. Спустя семь десятилетий следующие поколения вступили в борьбу с новой версией нацизма. Первыми в 2014-м это сделали мать, отец, два дяди по разным линиям (оба Александра, оба погибли — один в боях за Дебальцево, другой — за Иловайск). Уже позже, после начала СВО, на фронт пошёл ещё один дядя, попал на Запорожское направление штурмовиком. Отец сначала был в разведке, а затем сын переманил в своё подразделение. У мамы роль суровая, но знакомая женщинам по Великой Отечественной — снайпер. После тяжёлого ранения ей еле собрали ногу. Демобилизовалась, сейчас на Черноморском побережье работает в гостиничном бизнесе.
Начало боевого пути
Сам «Моджахед» с нетерпением ждал возраста, когда можно пойти служить. Как-то специально в спортзалах или военных клубах к службе не готовился — просто закончил школу и подписал контракт. Это был 2021 год, Илья помнит даже точную дату — 5 января. Тогда была ещё Народная милиция ДНР. До начала СВО оставалось чуть больше года…
Илья сразу попал в танкисты, сам выбрал себе такую боевую работу. Базировались в Шахтёрске, после начала СВО передислоцировались на другую точку. Задания формулировались просто: поехать туда-то, отработать там-то, вернуться живым. Но это для обывателя звучит просто, а в реальности — тяжёлая работа с огромным риском для жизни.
Начав с механика-водителя донецкого отдельного танкового батальона «Дизель», Илья в этом году стал взводником и одновременно инструктором на полигоне, обучающим зелёную поросль танкистов. Три ордена Мужества, три Георгиевских креста, герой ДНР. Свои первые награды — Георгиевский крест и медаль «За освобождение Мариуполя» — получил, собственно, за освобождение Мариуполя. Там он уже вступил в права командира танка, потом вместе с экипажем был представлен к ордену Мужества.
Работа танкового экипажа
Мариуполь, по словам Ильи, доказал, что танк это всё ещё главная ударная сила боевых действий, и без него нет продвижения. О боевых выездах «Моджахед» рассказывает просто, как о чём-то крайне будничном. Наводчик всё делал грамотно, ему не надо было говорить «запускай систему», он уже знал свою работу. И механик знал свою работу, на каких оборотах запустить систему без сбоя. Механику 20 было, наводчику 19, самому командиру тоже 20 — команда в целом молодая.
Свой и любой другой нормальный экипаж Илья называет настоящей семьёй, краеугольным камнем которой выступают слаженность и понимание друг друга в половину мгновения. Ещё не успел командир подумать — наводчик и механик сделали. Взаимопонимание на уровне взгляда — когда командир видит, что наводчик запускает систему, уже понимает, что снаряд будет в стволе. Не надо ничего говорить — машина боевая, орудие заряжено. При этом командир следит за процессом в целом, за обстановкой. Подсказывает тому же механику, который видит только то, что впереди, а происходящее сзади и по бокам не видит.
В итоге — ребята выезжали с ангара уже в состоянии полной боевой готовности. Работали прямой наводкой ещё не с закрытых огневых позиций (ЗОП), которые стали использовать позднее. Появлялись и сразу делали первый выстрел, чтобы его не сделали по ним. Выезжали, отрабатывали, откатывались, чтобы не сожгли. Главное увидеть, что поразил противника, что вражеский танк начал полыхать, после этого надо немедленно уходить, ведь ты не знаешь — может, за ним сейчас ещё один выкатится, а у тебя снарядов один-два осталось, и ничего уже не сможешь сделать.
«Моджахед» рассказывает, что до появления FPV-дронов, «Бабы-Яги» и прочей воздушной гадости спокойно выезжали на прямую наводку. Везение или нет, но всегда удавалось уходить без критических происшествий, хотя бывало, что борт отрывало. Против российских экипажей поначалу в основном выходили Т-64БВ Харьковского танкового завода. Илья и сам воевал на Т-64БМ до того, как получили Т-64.
Наши танки и танк «Абрамс»
Так вышло, что воевали на советских танках и в основном с советскими же танками, хвалёных «Абрамсов» встречать не доводилось.
Их применение врагом в условиях конкретного театра военных действий Илья оценивает не без нотки скепсиса. «Абрамсы», «Леопарды» тонут в грязи, не предназначены для нашего климата, топографии и географии. Их прорезиненные гусеницы созданы, чтобы ездить по песку, чтобы не проваливаться, а в донбасской глине они просто тонут.
К тому же «Абрамс» слишком большой. На Т-64 можно в любой дом заехать, машина маленькая, компактная, быстрая на поворот, весящая 43-44 тонны. «Абрамс» же габаритный, большой, под 70 тонн. Легче управлять машиной, которая меньше весит. На лёгком танке проще преодолеть препятствия, проскочить мост. Т-80 по сути близок к Т-64, только двигатель другой, остальное то же самое — управление, заряжание. Машина бесшумная, когда на тебя идёт, ты её не слышишь, может и на одной гусенице уйти с поля боя.
Танкисты на СВО
Первые впечатления в ходе СВО надолго остались для Ильи самыми главными. Сколько бы времени ни прошло, он вспоминает «Азовсталь» и Мариуполь. Когда жена предлагает туда съездить, вежливо отказывается, говорит, что в следующий раз. Когда Илья рассказывает, отчётливо видно, что он в эту секунду переживает те дни заново.
«Находишься в эпицентре событий, "Азовсталь" в огненном хаосе, со всех сторон бьют со всего, что есть. Летят наши бомбы, думаешь каждый раз, куда они попадут. Бомба падает, танк трясётся. Это был ад», — вспоминает Илья.
Первая контузия была там же — прямое попадание с другого танка в башню. Хорошо, что наводчик быстро среагировал и тремя выстрелами поразил его. Все контузии — прямые попадания: с другого танка, «Джавелина», ПТУРа. В итоге в танк Ильи было 12 попаданий. Относятся к ним ребята не то чтобы буднично, но как к рабочим моментам: остались живы — действуем дальше, даже если контужен. За счёт чего? За счёт азарта.
На выезде, рассуждает «Моджахед», ты в напряжении физическом, психологическом, отключены или приглушены ощущения, кажется, что ты сверхчеловек. А вот когда возвращаешься, нервная система успокаивается, и начинается — голова трещит, в ушах звенит. Когда одну из контузий получил, даже не заметил, что из ушей кровь пошла.
Сейчас Илья не слышит на левое ухо. Тоже сам сначала не заметил — уже после приезда на базу стала безумно болеть голова, началась рвота. Кололи, откачивали, чтобы привести в порядок. Самая тяжёлая контузия пятая, после неё вытаскивали с танка, потерял сознание.
Было это в Авдеевке. Хоть Илье больше всего досталось там, Авдеевский участок по сравнению с Мариуполем он называет прогулкой. Просто выполняли обычную работу, которую больше никто не выполнит, без огненного моря и кошмара вокруг.
Взять тот же момент с контузией. Работали по террикону. На терриконе находилась высокая точка, и подходившие войска были видны как на ладони. Бей с чего хочешь. Весь террикон украинские формирования оборудовали огневыми точками. Везде ходы, хорошо подготовленные укрепления.
Ты снизу едешь — у них на ладони. Максимально ствол не подымешь, чтобы достать, но танкисты старались. Едешь, видишь бревно лежит, накатились на него и отработали. Или на машину. Это позволяло поднять угол подъёма ствола метров на 5-10. В итоге сделали шесть-семь выстрелов, прилёт из ПТУР, вырубило сразу в момент прилёта. Когда вырубило, командование взял наводчик. Так всегда — если командира ранило, наводчик управляет механиком и ведёт огонь.
Сейчас танкисты работают с ЗОП по опорникам, блиндажам, технике, ротации противника. «Птички» помогают такой работе, а когда выходили на прямую наводку, они ещё толком не использовались. Например, «птичник» летал и разведал, что у противника каждую неделю в определённый день ротация. Командир даёт команду: в такое-то время выехать, отработать, помешать замене одних гоблинов на других. Допустим, первый выстрел в 6 часов, лучше выехать минут за двадцать, чтобы ко времени быть готовым. Дали приказ — и произвёл выстрел. «Птичка» висит, корректирует — дальше, ближе, левее, правее.
Если на расстоянии до 5 километров прямая наводка, то от 5 и вплоть до 12 — ЗОП. Сам Илья чаще всего работал на 11,2. Вспоминает эпизод: в районе были ангары, поступили данные, что там техника. Отработали, «загрузили» полный боекомплект, услышали по рации аплодисменты: «Парни, молодцы». Просили добавить, но снарядов уже не было.
Профессионально интереснее лично для Ильи работать прямой наводкой. С ЗОП безопаснее, но ты не видишь результат своих действий. Прямой наводкой сам видишь цель, сам можешь корректировать, а не только при помощнике, пусть и таком классном, как «птичка». Ну и результат, который увидел сам и сразу, а не потом на кадрах, даёт больше удовлетворения. Жена говорит ему: «Ты потерял человечность». Илья отвечает: «А они её вообще находили? Десять лет обстреливали Донецк и по кабакам поднимали тосты за это». Признаётся: будь его воля, применял бы более жёсткие стратегические методы ведения боевых действий.
Говоря о новых защитных приспособлениях для техники типа «мангалов», Илья отмечает: да, они помогают, три-четыре атаки FPV-дронов выдержат, но дальше образуется дыра. Что ж, есть пространство для дальнейших размышлений нашим кулибиным. Им всем бывалый танкист подсказывает: нужно защищать не только башню, а ещё трансмиссию, ставить там какие-то противодроновые сетки.
Обучение танкистов
Сейчас Илья на полигоне передаёт весь свой опыт юным, ещё не знающим боестолкновений коллегам. Пацаны учат конспекты, что такое вообще танк и «с чем его едят». Механики — где фильтры, замеры масла, топливо, проверка антифриза, как натягивать гусеницы, как объезжать. Наводчики — как запускать систему.
Прежде чем стрелять с ЗОП, экипажи должны отстреляться прямой наводкой, показать, что выучили материал и могут применить его на практике. Выезд на огневую позицию, отработка, откат. Обучение идёт две недели, первая посвящена прямой наводке, вторая — ЗОП. «Птичка» смотрит за результатами стрельбы, потом изучается видео и производится разбор полётов — почему перелёт, почему недолёт, влево, вправо. В общем, работа над ошибками.
На полигоне, помимо обучения сугубо техническим элементам, происходит и слаживание экипажа — элемент, где техника сочетается с психологией. Производится и слаживание с штурмовиками: у экипажей — чтобы не наехали на них, у штурмовиков — чтобы не боялись техники и её работы.
Семья танкиста
Но вернёмся от воспитанников, боевых детей, к детям кровным и их матери, о которой речь уже шла. С женой Марией, маленькой ростом, но боевой девушкой родом тоже из Донецка, «Моджахед» познакомился до военной службы. Дочке Варваре скоро 5 лет, сыну Максиму восемь месяцев. Скоро ещё один ребёнок появится, пол пока не знают. Первые годы жена переживала за Илью, ждала, когда он уйдёт с военной службы. Потом увидела, что это реально его жизненное занятие, и сказала:
«Главное, чтобы тебе было хорошо, а я твой выбор всегда приму».
Привыкла, что дома ненаглядный бывает редко.
Когда же всё-таки он бывает, у детей настоящий праздник. Дочка плачет:
«Папа, не уезжай!».
Приходится обманывать, когда всё-таки приходит время уезжать, говорить, что сейчас папа спустится в магазин и поднимется. Варя, поняв, что произошло, расстраивается и спрашивает каждый день:
«А когда папа приедет?».
Мария отвечает, что папа работает и скоро вернётся.
Где именно работает папа, девочка не знает, и Илья не хочет, чтобы дети это знали и вообще понимали, что такое война. Папа для них строитель. При этом у малышки почему-то игрушки — одни танки, а не куклы. Когда семья приходит в магазин игрушек, Варя бежит не к куклам, а в отдел военных игрушек и берёт там не пистолет, не автомат, а именно танк. Непонятно, как и чем объяснить — гены, интуиция… Вообще боевая, вся в мать.
Когда Мария сказала, что беременна третьим, она добавила, что последние месяцы до родов и первые после них ей будет тяжело без мужа. Илья после минутного размышления произнёс.
«Когда наступит момент, и ты поймёшь, что не справляешься, я постараюсь сделать паузу, перерыв между контрактами. Когда снова начнёшь справляться, вернусь на службу. И даже после СВО, если отпустишь, поеду защищать интересы России в других точках».
Почему выбор в пользу передовой
Помимо долга Родине, Илья на передовой чувствует себя комфортнее. Когда он видит на гражданке избалованную молодёжь, жалующуюся «у меня проблемы, алименты, кредиты, зарплату задержали, начальник плохой», ему хочется спросить:
«Может, настоящие проблемы у пацанов-штурмовиков, у тех, кто сидят в окопах, в слякоти, по уши в грязи? Вот там проблема — остаться здоровым и вернуться живым. Ты приходишь домой, моешься и ложишься спать в чистую мягкую постель, а там пацаны если и ложатся, то на землю и с открытыми глазами, каждую минуту ожидая прилёта».
«Моджахеду» легче покрутить башню танка, собрать-разобрать автомат, чем где-то в автосервисе крутить гайки в дорогой машине мальчика-мажора. Он уверен: на передовой люди чище, человечнее, чем на «гражданке». Здесь попросишь помощи, люди костьми лягут, но помогут. Когда финансовые проблемы, проблемы в семье, командиры всегда сделают всё от них зависящее.
Причём даже не спрашивают порой, сами догадываются, хотя Илья эмоций не выдаёт. Когда у него умер дедушка, он стоял с ребятами, курил, шутил, ничем не выдавал внутреннее состояние. Подошёл начштаба батальона:
«Что у тебя случилось?».
Илья признался. Начштаба говорит:
«Езжай домой, после похорон прибудешь».
Служить с такими людьми одно удовольствие.
Герои на гражданке
Илья — коренной житель Донецка, с Будённовского района. Для него Донецк так же дорог, как родители, все жители города и ДНР в целом. Те, кто не уехал, — вообще просто герои. Даже те, кто не пошёл воевать, а просто остались работать на своих местах. Поддержка тыла, общепит, коммунальщики, сантехники. Да хотя бы дворники, подметающие под угрозой сброса с дрона или того, что метлой зацепит «лепесток». Если бы не они, Донецк превратился бы в мусорную свалку.
«Для меня все эти люди, — повторяет Илья, — герои».
Сам «Моджахед» – герой ДНР не только по факту, но ещё и по статусу. Как получил Звезду Героя? Позвонили из администрации главы ДНР, сказали подъехать в такое-то время такого-то дня для вручения награды. Илья ещё не знал, какой именно. Приехал, вручили.
Награды особой радости у Ильи не вызывают, глядя на них, он вспоминает, сколько близких потерял за время боевого пути, да и того, как сам на нём оказался. Обменять бы все награды за возможность их вернуть… Но такой возможности нет, поэтому все медали Илья считает принадлежащими всем им, а не себе лично.
Мужчинам, считающим, что происходит «не наша война», «Моджахед» советует надеть юбку, ходить в барбершопы и вместо мужской одежды покупать женскую. Да и те, кто так не считает, но относятся к происходящему поверхностно, ему немного непонятны.
Один знакомый ему вечерком под пивко и телевизор позвонил, чтобы вроде как поддержать, мол, работайте, братья. Танкист ответил: «Да ну тебя». Сказал, что его жена — а она работает в правоохранительных органах — более наделена мужскими качествами, чем он.
«Ладно, может, про юбку это грубо, — разбавляет Илья краски. — Но у многих мужчин если не ментальная юбка надета, то розовые очки. Сражения где-то там далеко, у нас не будет. Увы, при таком подходе — будут».
Когда служба ставится на паузу
Лет в 17 Илья увлекался машинами — тонировкой, подключением колонок (автозвуком). С появлением же собственной семьи она стала главным и единственным увлечением. Лучше взять детей и погулять по Донецку, например, по парку Щербакова. Жаль, до сих пор не доехали до единственного в ДНР зоопарка в Старобешево — папа очень много работает. А ведь самому хочется больше времени проводить с семьёй.
Жена любит, когда Илья в форме, он это знает, но не хочет, чтобы Мария и вообще кто-то его в ней лишний раз видели: приезжая домой, он переодевается в гражданскую одежду и мысли о передовой временно оставляет.
Дома служба на паузу — здесь другая работа, помощь жене. Например, на кухне — супруги вместе готовят. Илья видит, что Мария хлопочет, мясо режет или картошку чистит, говорит: давай я займусь, пока сын спит, а дочь в телефоне мультфильмы смотрит, постряпаем вдвоём. Потом один проснулся, вторая мультфильмы посмотрела, вместе поели, поехали гулять.
Илья читает детям сказки, любимая про Мойдодыра. Когда дочь капризничает, не хочет зубы чистить, говорит, что поедут сейчас к дедушке (у него стоит старая раковина, как на иллюстрациях к сказке Чуковского), и Мойдодыр заберёт, заставит купаться. Сразу бегом в ванную, правда, с надутыми губами.
Киевский торт в Киеве
Свои мечты «Моджахед» описывает так:
«До Берлина, как прапрадед, наверное не дойдём, а чуть поближе вполне. Я вот иногда жене говорю, что моя мечта — сидеть в Киеве на танке напротив Верховной Рады и есть киевский торт. Можно, предварить это котлетой по-киевски».
В Донбассе её, кстати, предпочитают называть котлетой по-донбасски. Глядя на Илью, верится: с такими героями у нас донбасское и общерусское обязательно победит киевское, да и само слово «Киев» из синонима скверны может вновь обрести русское звучание.
Станислав Смагин, офицер ВС РФ, корреспондент газеты «Военный вестник Юга России»
Фото автора
