Глава четвертая. Мама.
А теперь я попрошу дорогих читателей, немного отвлечься от Лизы. Вас наверняка интересует судьба ее мамы. Поэтому вернемся в тот злополучный день, когда мама и Лиза в последний раз были вместе.
Мама Лизы долго не могла уснуть. Она перебирала в памяти странные события последних недель. Муж давно не звонил… Это было просто невыносимо. Она старалась гнать от себя плохие мысли, но они назойливо лезли в голову. Лизочка спала счастливым сном ребенка, который ничего не знал о войне. То, что знала о войне мама Лизы, было страшным. Она вспоминала, как привезли раненых… Это были ополченцы. Был страшный бой на границе с Россией и скорая помощь едва прорвалась туда, чтобы увезти хотя бы часть раненых. Их обстреливали, несмотря на красные кресты на автомобилях. Ребята из скорой вернулись живыми, а потом рассказывали, как ползком пробирались к раненым, как тащили по земле изувеченные, но еще дышащие тела. Мама Лизы помнит страшные осколочные ранения, перевязки. Помнит лица. Это были русские, украинцы, чеченцы, абхазы… И все они воевали на стороне ополчения. Мама едва сдерживала слезы, глядя, как умирают на ее руках раненые. Она привыкла, что она – педиатр, но сейчас, когда многие уехали, каждые руки были на счету. Она больше всего на свете боялась подойти к очередному раненому и увидеть лицо своего мужа. А сколько их осталось там, лежать, истекая кровью в выжженной Донбасской степи. Кого-то забрала Россия, образовав гуманитарный коридор, а кто-то так и остался навсегда среди жесткой, желтой травы…
«Хорошо, что Лиза не боится обстрелов, - подумала она, - Многие дети боятся их. Наверное, Лиза просто не понимает всей опасности. Это к лучшему… Она такая впечатлительная…»
Завтра она собиралась с утра съездить в универмаг «Шахтер» и продать цепочку. На вырученные деньги она хотела купить тортик (если такой найдется в городе) или хотя бы конфет и печенья. Она планировала сделать это быстро, пока ребенок спит. Она не хотела брать ее с собой в город, потому, как в городе было небезопасно. Слава Богу, что их район пока не обстреливают. Она была уверена, что уходит ненадолго. Максимум на полтора часа. Она представляла, как вернется с тортиком, а Лиза еще спит. Как малышка просыпается, как мама поздравляет ее с Днем Рождения и дарит куклу. Она обязательно вернется через полтора часа. Может, даже раньше.
Утром она встала, оделась, разогрела завтрак дочке и позавтракала сама. Она почему-то подумала, что лучше всего будет оставить бабушкины ключи от квартиры их соседке Марье Павловне. Пусть она приглянет за девочкой, если та проснется раньше, чем придет мама. Лизочка может испугаться и плакать, ведь ее никогда не оставляли дома одну больше чем на полчаса. Мама Лизы вытащила бабушкины ключи из ящика и вышла из квартиры.
Она постучалась в соседнюю дверь, и через некоторое время раздалось шорканье старых тапок и кряхтение:
- Кто там? – спросила Марья Павловна, приоткрывая дверь на цепочке.
- Это я, Ира… Соседка… - сказала мама Лизы.
- Ирочка… Проходи… - сказала старушка открывая дверь.
- Я хотела Вас попросить присмотреть за Лизой, если меня долго не будет. Я в город хочу смотаться… - Вот ключи…. Я быстро…
- Конечно… Конечно… - пробормотала старушка, кладя ключи на тумбочку, - Ой! Вы видели, что твориться! По новостям такое показывают! Просто ужас какой-то! Я – то войну помню. Не думала, что еще раз придется ее увидеть. Изверги, что творят! Я помню, нас в семье было пятеро, так войну пережили только я и младший брат Петенька. Он потом на мине подорвался, когда поле пахали в сорок восьмом. Старшую сестру Веру фашисты в Германию угнали. Не вернулась. Брат Василий погиб в Сталинградской битве. Федя пропал без вести. Папа умер от голода в Ленинграде. Так я и мама все хозяйство на себе тянули. Я малая была, коров пасла, а мама в колхозе дояркой работала. А теперь… Что творят… Фашисты!
- Да, - вздохнула мама Лизы, глядя на часы.
- Может, зайдешь, чаю попьешь? – сказала старушка.
- Нет, знаете, я тороплюсь, извините… - сказала мама Лизы.
- Ой! Я забыла, что ты торопишься! Совсем память плоха стала! Вот недавно положила куда-то пенсионный, никак найти не могу! Все обыскала! А тут почтальонша приходила, «Снежнянскую жизнь» принесла и спрашивает, почему пенсионный на полу у двери лежит? Оказывается, я его на тумбочку положила, а он упал! А я ищу его…
- Извините, но мне очень нужно бежать! – сказал мама Лизы, прикрывая снаружи дверь, - До свидания! Присмотрите за Лизой!
Мама Лизы вышла на остановку. Она долго ждала маршрутку. Когда та подъехала, то была переполнена.
В маршрутке спорили две женщин. Одна – дородная, в пятнистом сарафане и другая - сухощавая немолодая, стервозного вида с тонкими алыми губами.
- Вот в Крыму сейчас хорошо! У них теперь Россия! Мы только что из Крыма вернулись.
- А че вернулись? Небось не приняли вас россияне-то? – ехидно сказала дородная, - Они ж теперь Россия! Куда нам! А то, что мы весь удар на себя приняли, чтобы фашисты их не трогали, они быстро забыли!
- Да! – вмешался мужчина, который стоял над ними и держался за поручень, - Если бы не мы, разбомбили бы Крым и не посмотрели! А мы тут, значит, страдаем, а они паспорта русские получают! А цены видели? Молоко – 35 гривен! С ума все посходили!
- Так то ж в рублях! Они уже на рубль перешли! - поджала алые губы худая.
- Вот как только у нас закончат, так сразу за них возьмутся! - вмешался мужчина.
Тут в разговор вмешалась какая-то женщина с большой сумкой, которой она перегородила полпрохода:
- Скоро продукты закончатся! Поставок никаких! Украинская армия уже на подходе! Ополченцы вчера проиграли бой на границе, поэтому отступают. Ой, что будет! Всех нас постреляют! А не постреляют – с голоду помрем! Это хорошо, если огород есть!
- А гуманитарная помощь? – спросила полненькая женщина, - Россия, вроде что-то присылала?
- Да никто ничего не присылал! А если и присылали, то исполком все себе растащил! Ой чую… Голод будет! Разбомбят нас, как Славянск! Камня на камне не оставят! – громко сказала женщина с сумкой.
- Женщина, да прекратите наконец! – не выдержал водитель, - Никакого голода не будет! Не нужно сеять панику!
- Будет! Попомните мои слова!
- Женщина, успокойтесь, - стала возмущаться вся маршрутка.
- На следующей выходят! - громко сказала женщина с сумкой водителю, пытаясь пройти к выходу.
Так они приехали в город. Мама Лизы сразу, минуя пустые цветочные ларьки, поднялась по ступенькам в универмаг. Многие отделения универмага уже не работали. Она поднялась на второй этаж и пошла в сторону ювелирного отдела.
Там уже стоял мужчина, пересчитывая деньги.
- А можете посмотреть? – тихо мама Лизы, протягивая в окошечко цепочку. Она посмотрела на часы. Успевает. Лизочка еще не проснулась.
- Ой! Ирина Викторовна! Какая встреча! – вдруг сказал мужчина, глядя на нее.
- Ой! А я Вас и не узнала, - вежливо улыбнулась мама Лизы. Лицо мужчины было очень знакомым, но имя она припомнить не могла.
- Сколько лет, сколько зим! Я думал, что Вы уехали!
- Да нет, мы пока здесь… - ответила мама Лизы, - Богатым будете, раз не узнала.
- Так я уже богат! – засмеялся мужчина, складывая деньги в карман. Лизина мама так давно не слышала искреннего смеха, что сама улыбнулась.
- Три с половиной грамма, - сказали в окошке, - Четыреста шестьдесят гривен. Оформляем? Паспорт давайте!
- Хорошо, - сказала мама Лизы, подавая паспорт. Она немного расстроилась, потому, как думала, что будет больше. Но и эти деньги были настоящим богатством во время войны.
- Вы все там же? – спросил мужчина.
- Да… - сказала мама Лизы, принимая и пересчитывая деньги.
- Как с зарплатой? – спросил он.
- Да как и везде… Вот, дочке на День Рождения решила подарок сделать. Денег нет…. – сказала мама Лизы.
- А у меня малой заболел. Я в аптеку собираюсь. Одна еще работает. Правда, лекарств мало. Нам платят помаленьку… Может, зайдете к нам, посмотрите. Что-то температура высокая уже третий день. Ничем сбить не можем. Звонили в больницу, а там сказали, что пейте парацетамол и смотрите дальше. А тут как раз Вы! Я тут недалеко живу. Перебрались год назад. Мы раньше на восемнадцатой жили с родителями, а потом кредит взял, купил квартиру в районе детской библиотеки. Теперь выплачиваю. Кстати, у Вас как с кредитами?
- Да нет вроде кредитов. Я месяца три назад погасила за холодильник. Не знаю, прошли ли деньги…
- А я кладу на счет, а они снимают. За пользование. А потом коллекторы звонят. Почему не платите? Я им пытаюсь объяснить, а они даже слушать не хотят. А потом банкоматы отключились. Теперь не знаю, что делать. Пробовал через Приват 24, но не получается. Карточка заблокирована. Так что пришлось обручальное кольцо сдать. Сказал жене, что уедем в Россию, на север, я нам новые куплю, как работать устроимся. А пока малой болеет, мы с места сдвинуться не можем. Я вас умоляю, пойдемте со мной! Ради Бога!
Маме Лизы очень не хотелось идти куда-то, тем более, что она оставила Лизочку одну.
- Я не смогу, - робко, словно оправдываясь, говорила мама Лизы, - Я дочку одну дома оставила…
- Сколько ей уже? – спросил мужчина.
- Скоро шесть… Завтра…
- Уже совсем невеста! Не переживайте, Ирина Викторовна! Я Вас потом домой на машине подвезу. Мы заедем и купим, что там надо, конфеты, пирожные. В «Фуршете» я торт видел… ну пожалуйста…
Мама Лизы снова взглянула на часы. За час можно и успеть. Но Лизочка дома одна…
Но вдруг она подумала о больном ребенке, посмотрела в глаза обеспокоенного отца и сказала:
- Только быстро.
Они вышли из «Шахтера», прошли вдоль остановки и бывшего «Детского Мира», перешли дорогу, прошли мимо «Укрпошты», снова перешли дорогу, прошли мимо кинотеатра «Снежинка», где на торце здания висел баннер «Твоим освободителям, Донбасс!», прошли мимо пустующей афиши, пересекли центральную площадь. Дороги были в ужасном состоянии. Они всегда были плохи. Лишь иногда их удостаивали дырочным ремонтом, но теперь они были просто ужасны. Танки, БТРы соскоблили все дорожное покрытие, оставив почти голую землю.
На улицах людей было немного.
- Ой, а Вы знаете, военные в «Фуршет» постоянно бегают! Он еще работает! Там каждое утро хлеб пекут. Народ в очереди стоит, - рассказывал мужчина.
Мама Лизы пыталась вспомнить его имя, но никак не могла. Они шли мимо УТСЗН, памятника Ленину, выкрашенного серебрянкой, прошли рядом с Музеем Боевой Славы. На месте, где стоял старый БТР была груда мусора.
- Ой, там, на Сауровке ужас один твориться! – вздохнул мужчина, - Но наши пока держат! Нам даже сюда слышно, как там стреляют. Вы не переживайте! Я Вас потом на машине отвезу! Заправки закрылись, но у меня еще что-то плещется в баке. И тортик куплю для малой и газировки…. Надо же Вас чем-то отблагодарить?
Мама Лизы посмотрела на детский садик, который был рядом с музыкальной школой, и подумала, что как только все закончится, то она отдаст дочку учиться по классу фортепиано. Она представила, как Лизочка учит гаммы и улыбнулась.
Поднимаясь по лестнице мужчина, а его звали Андрей, и когда-то они учились в одном классе, (мама Лизы наконец-то вспомнила его имя), все рассказывал о том, как они собираются уехать, как только сын поправиться. У них в Рязани живет кума, которая готова принять их на время. А потом они поедут на север. Мама Лизы рассеянно слушала то, что говорит мужчина, мысленно возвращаясь к дочке, которую оставила дома одну.
В подъезде пахло канализацией. И вот они уже стоят у порога, Андрей достал ключи.
В квартире было чистенько и уютно. Их встретила жена Андрея. На кровати лежал бледный мальчик. Мама Лизы быстро осмотрела его. Воспаленное горло, температура. У нее не было с собой чемоданчика, чтобы послушать ребенка, но она уже и так знала, что это – обычная ангина, о чем и сообщила встревоженным родителям. Она написала им на бумажке, что нужно купить и чем полоскать.
- Ой, спасибо Вам, Ирина Викторовна! Ну что ж, поехали! Надо еще заехать в «Фуршет» купить…
И тут они услышали грохот. Он был совсем близко. Стекла задрожали. Мальчик испугался и заплакал. И тут мама Лизы услышала зловещий свист. Внезапно он стих. Время потянулось там медленно, что казалось, что все происходит в замедленной сьемке. Она видела, как мать мальчика прижимает его к себе, как падает на пол его отец…
- Лиза… Доченька… Я вернусь… Все будет хо… - подумала женщина. Она качнулась на ногах и упала, и тут же на нее обрушился потолок.
В тот день был массированный обстрел. Попало и по городу, и по частному сектору. Повредило и вышку МТС, поэтому город фактически остался без связи.
Когда стали разгребать завалы, опознать многие тела не удалось. Стали составлять списки жильцов, вычеркивая тех, кто уже уехал. Но маму Лизы так и не опознали, несмотря на то, что в сумочке ее, оставленной в прихожей, лежал ее паспорт…. В груде мусора и обломков мало что можно было найти…