В годы Великой Отечественной войны в СССР работали военные миссии союзников — британская и американская. Их офицеры находились при штабах советских фронтов и флотов, участвовали в обмене разведданными и координации операций против нацистской Германии.
Одна из таких миссий — британская — действовала при Черноморском флоте в Севастополе и на Кавказском побережье.
Как жили и чем занимались британские офицеры в СССР — от обмена секретной информацией и шпионажа до шумных застолий, споров с советскими коллегами о власти и попыток ухаживания за советскими девушкам, — рассказывают рассекреченные документы УФСБ России по Крыму и Севастополю.
О том, как британцы шпионили за ЧФ, ForPost рассказывал в первой публикации цикла.
Во втором тексте речь шла о романтических потугах иностранцев и их застольях с советскими коллегами.
В третьей подборке ForPost рассказал о спорах британских офицеров с русскими коллегами о политике, истории и войне.
Финальная публикация — о том, как сложилась судьба британских офицеров в СССР. Но перед этим разбавим историю колоритным британским юмором.
Напомним: рассекреченные ФСБ документы — дневник-наблюдение советского контрразведчика Жмайло, который обеспечивал связь британцев со штабом ЧФ и Москвой, сопровождал их в поездках, а также решал все их бытовые вопросы.
Действующие британские лица: капитан Королевского военно-морского флота Великобритании, офицер связи при ЧФ 39-летний Эмброуз (Джордж Джеффри Уильям Эмброуз), его секретарь и личный помощник — 24-летний Визи (Хью У. Вейси) и сменивший Эмброуза 40-летний офицер Гарвуд (Роберт С. Харвуд).
Их подробные портреты — здесь.
Британский юмор
Когда речь заходит о британцах, нельзя не упомянуть своеобразный юмор островных европейцев, в основе которого сатира, двусмысленность и абсурдность.
Жмайло записал в своём дневнике несколько забавных британских историй-шуток. И все они, естественно, связаны с флотом.
«После ужина мы разговорились. Гарвуд рассказал несколько историй из своей военно-морской жизни… Он рассказал, как во время преследования германского линкора „Бисмарк” командиру английского линкора „Рэмиллис”, имевшего на 10 узлов меньшую скорость, чем „Бисмарк”, адмиралтейство послало телеграмму: „В бой не вступать, отходить”. Гарвуд смеялся: как линкор, имевший такую скорость, мог уклониться от боя», — пишет советский разведчик.
Вторая история Гарвуда была посвящена командиру линкора «Ривендж».
«Главнокомандующий знал, что последнее время к-ру ЛК „Ривендж” не везло. В море он столкнулся с танкером, при входе в одну из бухт он столкнулся с буксиром, который отводил боны, и тот потопил. И вот, когда Гарвуд сидел у главнокомандующего, последний получил от командира „Ривендж” телеграмму: „Я очень сожалею, но я должен доложить, что сегодня я столкнулся...” Гарвуд остановился и сказал, что все они, включая адмирала, с ужасом думали, с кем ещё мог столкнуться „Ривендж”, а затем продолжал: „...столкнулся с китом. Кит повис на таране и издаёт зловоние. Надеюсь, что скоро мы его сбросим”. Это, нужно считать, так называемый английский военно-морской юмор», — заключил Жмайло.
Ещё одна история — о британской подводной лодке.
«Далее Гарвуд рассказал о сигнале, который послала одна подлодка. Содержание сигнала такое: „Рассчитываю быть в базе через 16 часов. Это зависит от того, перестанут или нет меня бомбить наши бомбардировщики”», — написал разведчик ЧФ.
А закончим блок британского юмора историей о проспоренной бутылке джина.
«Небольшую историю Гарвуд рассказал, как он, теперь уже в Канаде, проспорил бутылку джина. Он со своим адмиралом шёл на конференцию по коммуникациям. Председателем должен был быть (по-английски — коммозором) один английский адмирал, бывший начштаба у Джеллино в Ютландском бою. Адмирал, который шёл с Гарвудом, сказал ему, что на конференции этот адмирал будет говорить не о конвоях, а о Ютландском бое... Они поспорили. Когда очередь дошла до начштаба, то первыми его словами были: „Господа, я был начштаба у адмирала Джеллико. Отец Джеллико был офицером торгового флота. Он понимал, что такое конвой...”, и затем в течение двух часов он говорил о Ютландском бое. Так Гарвуд проспорил бутылку джина», — пишет Жмайло.
Изгнание с ЧФ
В прошлых публикациях ForPost рассказывал о том, что шпионская деятельность Эмброуза на Черноморском флоте была не очень успешна. Это вызывало раздражение у его начальства, поэтому в какой-то момент его решили отозвать.
«Особенно плохо было политико-моральное состояние у Эмброуза перед его отъездом в Англию. Это объяснялось отнюдь не тем, что он должен был покинуть страну, а отрицательной оценкой его работы адмиралтейством. Он мне сказал, что получил телеграмму из Лондона, в которой адмиралтейство сообщило о недовольстве его работой за год. Эмброуз даже заболел, помрачнел, ни с кем не разговаривал и почти не выходил из своей комнаты. Вечером я у него спросил, что он должен был делать и что адмиралтейство от него хотело. Он ответил, что им не посланы целый ряд ответов и не выполнены задания Лондона. Очевидно, он сказал, адмиралтейство хотело иметь от него: организацию и состояние работы штаба; организацию флота, подробную, разветвлённую; работу интендантской службы; работу оперативного отдела и т. д. „Но они (т.е. адмиралтейство) не хотят понять, — продолжал Эмброуз, — что я этого не мог делать”. Здесь он хотел изобразить передо мной якобы свою гуманность, чистоту совести, что ему чужды были задачи разведки. Но это не то, Эмброуз ленив и не предприимчив. Он, безусловно, свою роль не сумел выполнить; белые пятна в гроссбухах русского отдела „Интеллидженс Сервис” так и остались незаполненными… Эмброуз затем мне сказал, что отставка ему теперь обеспечена, так как адмиралтейство не очень уважает тех, кто его не слушается», — записал в дневнике советский разведчик.
В другом разговоре Эмброуз говорил Жмайло, что один английский посол в Берлине после приезда в Англию написал книгу «Неудачи моей миссии», — так и он может написать книгу «Неудачи моей миссии в России».
Если Эмброуза отозвало его начальство, то его секретаря Визи изгнало из СССР руководство ЧФ. Поводом для этого послужил инцидент с Жмайло.
Подробно об этом ForPost писал во второй публикации о работе британской военно-морской миссии в СССР.
Если совсем коротко, то пьяный Визи ворвался в кабинет советского офицера, стал размахивать руками и кричать, потребовал, чтобы Жмайло вынул руки из карманов и снял фуражку. «Когда я отказался это сделать, то он ударом руки грубо сорвал мою фуражку», — пишет разведчик ЧФ.
Споры и крики продолжались ещё какое-то время. Просьбы к Гарвуду унять Визи не нашли отклика.
В итоге о ситуации узнал начальник штаба ЧФ Елисеев, «который приказал передать Гарвуду, что он удивлён поведением Визи и желает видеть здесь не исключение для английского народа, а подлинного представителя английского народа, любящего русских и желающего дружбы между Англией и Россией».
Когда советский разведчик передал слова Елисеева британцам, это произвело на них «глубокое впечатление».
«Вначале они даже оба растерялись… Визи вначале очень чувствительно воспринял моё сообщение. Он мне сказал, что он думал, что это ему будет прощено, поскольку он был пьян, и он не думал, что я так быстро доложу обо всём командованию. Затем он спросил, хочу ли я, чтобы он уезжал из СССР, и стал просить у меня прощения и забыть обо всём…
Гарвуд, в свою очередь, стал урезонивать меня, зачем я пошёл сразу к начальству, а не переговорил предварительно с ним. Я ответил, что предварительные переговоры ни к чему бы не привели, так как своего мнения и решения всё равно бы не изменили. После этого Гарвуд предложил мне не писать начштаба ничего, а он пошлёт сам телеграмму в Москву о том, что Визи уже более 6 месяцев в СССР и его необходимо заменить другим, с тем чтобы избежать скандала. Я ответил, что командование уже приняло решение послать об этом в Москву и сам я теперь не мог бы изменить хода дела», — написано в дневнике.
Эмброуз и Визи были не первыми офицерами британской военно-морской миссии на ЧФ, которые были вынуждены покинуть СССР. Их предшественников также изгнали из страны. Речь идёт об Фоксе, Пауэлле и Вайберте. Произошло это в 1941 году.
«Эмброуз снова вернулся к вопросу об изгнании из СССР трёх побывавших в Севастополе английских офицеров: Фокса, Пауэлла и Вайберта. Прошло уже полгода после этого, но он не может об этом забыть. Он снова подробно рассказывал мне историю этого изгнания. Когда он был в Куйбышеве, то встретил там одного английского дипломата, прибывшего из Ирана. Этот дипломат передал Эмброузу, что в Тегеране он встретился с Вайбертом, который от злости и ненависти к России не мог говорить. Вайберту, как и Фоксу, и Пауэллу, после настояния нашего правительства было предложено покинуть СССР. По словам Эмброуза, поводом для этого послужил донос от меня или Гусева (старший политрук, переводчик при Фоксе, работник 1-го управления НКВМФ) на трёх офицеров, которые, кажется, критиковали наши порядки и правительство…
Далее Эмброуз заметил, что у них, в Англии, они могли бы что угодно сказать и всё-таки остаться невредимыми. Он добавил, что он, например, мог выйти на середину улицы в Лондоне и кричать, что Черчилль плохой премьер и т.д., и никто ему бы не противодействовал.
Я ему ещё раз сказал, что критика ими наших порядков, строя и лиц, тем более в таком тесном кругу, как гостиница в Севастополе, в присутствии двух русских и четырёх английских офицеров, не могла явиться причиной, повлёкшей такие меры. Очевидно, было что-нибудь другое.
Продолжая, Эмброуз сообщил, что когда английское правительство хотело узнать у нашего правительства, что и когда сказали и плохого сделали эти англичане, то якобы наше правительство не пожелало ответить и настаивало на немедленном их изгнании из пределов СССР. Чтобы прекратить неприятные разговоры, английское правительство согласилось исполнить наше требование.
Эмброуз добавил, что глава морской миссии в Москве контр-адмирал Майлс, кажется, подал было прошение, чтобы и он сам мог покинуть Москву, поскольку здесь не доверяют его офицерам. Но этот вопрос был урегулирован: Майлс остался, а три офицера уехали», — пишет Жмайло.
Советский разведчик характеризовал Фокса, Пауэлла и Вайберта как холодных, непроницательных, неискренних, сухих и строго официальных в отношениях, подвергавших критике каждый наш шаг или движение.
«Мне показалось, что приехали не люди, готовые на дружескую помощь делом и словом, понимающие и разделяющие всю серьёзность обстановки, с настоящими искренними чувствами дружбы, а чванливые, надменные туристы, сознающие своё превосходство над челядью гостиницы, зависящей от них», — заключает Жмайло.
Андрей Киреев
