Ровно 85 лет назад, 30 октября 1941 года, в Севастополе кипела работа на предприятиях, функционировали магазины и столовые, продолжали выходить газеты, а в садах неспешно дозревали фрукты. В тот день город ещё не знал, что вечерний залп 54‑й береговой батареи откроет счёт 250 дням второй героической обороны Севастополя.
Утро, казавшееся мирным
То октябрьское утро в Севастополе пахло поздним виноградом, терпкими травами, и горьковатым дыханием переспевших садов. Стояла та особенная крымская осень, которую командир Отдельного батальона электромеханической школы Учебного отряда Черноморского флота Иван Жигачёв вспоминал потом необычайно красочной и удивительно тихой.
«В буйных садах в окрестностях Севастополя дозревали яркие, впитавшие в себя солнечные лучи сочные фрукты; в живописных долинах виноградные лозы клонились к земле под тяжестью увесистых гроздьев винограда поздних сортов; весь воздух был напоен неповторимыми, пьянящими ароматами свежего сена, увядающих на корню трав, садов», — писал он.
Но приближающаяся зима уже давала о себе знать ночной морозной свежестью. Об этом писал старший военфельдшер 55‑го зенитного артдивизиона ПВО Главной базы Черноморского флота Яков Фощан, выехавший рано утром из Качи на наблюдательный пункт в северном направлении.
«Небольшой морозец пробирался под китель, неприятная дрожь пробегала по телу при тряске на кочках и рытвинах дороги. Над Херсонесским маяком в небе висела луна, и белая дорожка от неё бежала по гладкому Чёрному морю», — писал он генерал-майору в отставке И.С. Жилину.
Город на пороге осады
Город одновременно продолжал жить гражданской жизнью и переходил к чрезвычайному режиму. Одни горожане стояли в очередях у магазинов, носили воду из колодцев и готовили еду. Другие обустраивали бомбоубежища, штольни и укрытия, маскировали важные городские объекты и рыли противотанковые рвы и траншеи на подступах к Севастополю.
На предприятиях переносили в штольни станки и мастерские, маскировали цеха и доки, устанавливали противотанковые ежи, строили укрепления — надолбы, доты. Моряки, курсанты и рабочие Морского завода формировали отряды. В госпиталях разворачивали койки в подвалах и штольнях, готовясь к приёму большого количества раненых, и готовились к эвакуации.
Осадное положение, введённое накануне, 29 октября, приказом начальника Севастопольского гарнизона контр-адмирала Г.В. Жукова, внешне ещё почти не изменило облик города. Но правила жизни уже изменились: передвигаться по городу разрешалось с 5 до 22 часов, торговым предприятиям и предприятиям коммунального обслуживания предписывалось завершать работу в 21 час, а театрам, паркам и клубам — в 21:30. Всем надлежало провести тщательную светомаскировку, продажа спиртного запрещалась.
В постановлении городского комитета обороны от 30 октября 1941 года говорилось, что «наличие продовольственных товаров в торговых организациях и на базах не только не обеспечит создание запасов, но даже не удовлетворяет текущих потребностей». Мощности хлебопекарен и мясокомбината не соответствовали возросшему спросу. Предлагалось ускорить доставку муки, зерна, круп, соли и консервов, привлечь суда Черноморского флота и подготовить склады в разных районах города. Забой скота в частных хозяйствах без разрешения райисполкомов запрещался, а балаклавский скот рассматривался как продовольственный резерв.
Городской комитет обороны констатировал снижение посещаемости занятий всевобуча и народного ополчения. Руководителей предприятий обязали вести учёт работников, подлежащих подготовке, ежедневно проверять явку и обеспечивать проведение занятий. За необеспечение условий грозили мерами вплоть до увольнения и суда.
На 29-30 октября были запланированы собрания и митинги рабочих, инженерно-технических работников и служащих по поводу осадного положения. Партийным организациям поручалось разъяснять ситуацию, а милиции — усилить охрану порядка.
«Впереди нам предстоит суровая борьба. Сознание грозной опасности укрепляет боевой дух наших войск и всех трудящихся. <…> За наш любимый город мы будем драться так же, как дрались герои исторической Севастопольской обороны, драться упорно и ожесточённо до последней капли крови… Если потребуется, с новой силой повторим героические подвиги героев обороны города в 1854-1855 гг.», — опубликовала призыв городского комитета обороны газета «Маяк Коммуны» 30 октября 1941 года.
В тот же день по указанию обкома ВКП(б) полиграфическую базу «Маяка коммуны» передали переехавшей в Севастополь областной газете «Красный Крым». Редакции объединили: часть сотрудников «Маяка» осталась в объединённой редакции, часть эвакуировалась.
Сил для обороны не хватало
К моменту подхода гитлеровцев войск для обороны города было недостаточно. Приморская армия, отступавшая из Одессы, вынуждена была обойти Севастополь и пробиваться со стороны Алушты и Ялты.
В ночь с 29 на 30 октября на передовой рубеж отправили четыре только что сформированных батальона — 16, 17, 18 и 19-й — из личного состава школ учебного отряда, береговой артиллерии и других соединений, по тысяче человек в каждом. Тогда же выслали боевое охранение на реку Альму, в район к северу от Бахчисарая и в долину реки Качи.
В тот же день под командованием полковника П.Ф. Горпищенко ушёл на передовой рубеж 1-й Севастопольский морской полк, сформированный из моряков учебного отряда. Днём в Севастополь прибыл второй эшелон 8-й бригады и сосредоточился у станции Мекензиевы Горы: 3744 человека, 3282 винтовки, 24 ручных и 5 станковых пулемётов, 42 миномёта.
После объявления осадного положения курсанты Севастопольского военно-морского училища береговой обороны вышли на высоты со стороны Бахчисарая, на стык шоссе и железной дороги, и начали рыть окопы. Их целью было преградить противнику путь по главной магистрали Симферополь — Бахчисарай — Севастополь. Каждый получил по 120 патронов, бутылки с зажигательной смесью и две противопехотные гранаты.
«Утром 30 числа прибыл контр-адмирал Жуков, осмотрел расположение, боевые порядки, одобрил всю оборону и убыл. Дал приказание всё, что отходит с фронта, брать в своё распоряжение…» — писал командир сводного курсантского батальона, полковник запаса В.А. Костышин.
Он же вспоминал, что вечером на станцию Сюрень прибыл паровоз, и от позиций курсантов в тыл начали рвать шпалы и снимать провода. Костышин отдал приказание подорвать железнодорожный мост через реку Качу.
В городе шло совещание командиров, военкомов и начальников служб флота под руководством контр-адмирала И.Д. Елисеева. Обсуждали, как удержать город теми силами, что есть, пока не подойдёт Приморская армия.
Залп, ставший началом обороны
Ближе к вечеру всё изменилось. В 16 часов 35 минут на севере, в районе Николаевки (в 40 км севернее Севастополя, на берегу Каламитского залива), грянул первый залп. 54-я береговая батарея под командованием 22-летнего лейтенанта Ивана Заики открыла огонь по колонне противника. Батарею построили всего за несколько недель матросы и местные жители, без помощи которых в срок не успели бы. Сам Заика с начала осени жил прямо у орудий в палатке.
«Получив первые донесения 30 октября о приближении колонны техники и живой силы противника, я говорю: „Считаю, огонь открывать рано. Они все в движении, подождём”. Я почувствовал, что они будут делать отдых перед последним броском на Севастополь. Оценивал обстановку: место было пристреляно у нас, а пушки длинноствольные, били точно», — вспоминал он позднее.
Артиллеристы попали прямо в центр колонны, нанеся врагу потери.
В городе этот звук услышали по-разному.
«Стали слышны странные, едва уловимые, ухающие звуки. В мирное время они никого бы из севастопольцев не удивили: „Учебная стрельба!” Но что-то уж больно частят залпы, а на бирюзовой глади моря не видно ни одной плавучей цели… Прошло несколько минут, прежде чем мы поняли, что наши береговые батареи, повернув стволы, бьют в сторону суши», — вспоминал первый секретарь горкома Борис Борисов.
Иван Жигачёв, находившийся ближе к передовой, услышал не «ухающие звуки», а «отдалённый орудийный гром».
Чтобы подавить 54-ю береговую батарею, немцы послали восемь бомбардировщиков. Однако лейтенант Заика, помимо тщательно замаскированной настоящей батареи, построил в двух километрах севернее ложную позицию с муляжами орудий. Именно по ней гитлеровцы и вели огонь.
За два дня батарея выпустила сотни снарядов, уничтожила десятки единиц техники, ранила и убила множество гитлеровцев. На третий день боёв, 1 ноября, Николаевку полностью отрезали от Севастополя. Враг перенёс огонь с ложной батареи на настоящую и стал сжимать вокруг неё кольцо, но артиллеристы продолжали бой.
Четыре дня, в течение которых батарея сдерживала значительные силы гитлеровцев, дали Севастополю время укрепить оборону. Почти одновременно с артиллеристами 54-й береговой батареи вступил в бой с фашистами курсантский батальон под командованием В.А. Костышина.
Так день 30 октября 1941 года стал началом легендарной обороны города, продолжавшейся почти 250 дней — с 30 октября 1941 года по 3 июля 1942 года. Впереди — бомбёжки и авианалёты, затопленные корабли и разрушенные здания, подземные госпитали и школы, беспримерное сопротивление в подземных коридорах 35-й береговой батареи и трагедия на мысе Херсонес, где последние защитники города, измождённые и израненные, сражались до последнего вдоха.
Такие открытки и письма-треугольники отправляли с фронта и ждали в тылу.
В пятницу, 30 октября, в музейном комплексе «35-я береговая батарея» открылась выставка для юных севастопольцев «Маленькими ножками — по героическим дорожкам!», посвящённая 85-летию начала второй обороны Севастополя. История 250-дневной обороны показана в комиксах по воспоминаниям, документам и фотографиям военного времени. Гостей сопровождает персонаж Фондовичок, а среди экспонатов есть интерактивная стойка, макет дота и стенд с гаджетами времён обороны — предшественниками современного смартфона.
Выставка продлится до 30 ноября.
Ранее ForPost рассказывал, как Севастополь, который Людмила Павличенко защищала с ноября 1941-го по июнь 1942 года, стал для легендарного снайпера триумфом и болью.
Инга Налеч
