В Севастополе на мысе Хрустальном открыли производственный центр

— Если мы найдём клад с золотыми монетами — это прикольно, это хорошо, но ни о чём новом не говорит. Это просто подтверждение того, что люди чего-то испугались, зарыли и убежали. А вот если много брака покорёженного, шлак, яма с золой — это будет прямо счастье. Мы заплачем от радости от вот этой «фигни».

А люди часто не верят, что никаких понятных для них артефактов мы не находим. Думают: «Ну что они, вправду ради покорёженных шлаков в этом копаются?». Какой нормальный человек перенесёт эту страшную информацию? — улыбается Сергей Ильяшенко.

Под руководством научного сотрудника Института археологии РАН Сергея Ильяшенко в Севастополе ведутся спасательные археологические работы на мысе Хрустальном — там, где должен быть построен культурный кластер. Каким будет то, что построят на этой земле, до сих пор неясно, а вот какие ценности скрыты внутри неё, постепенно становится известно.

Несмотря на свою значимость, по-настоящему важные находки часто выглядят совсем не так, как представляется обывателю. Но есть находки и предсказуемые.

— Когда мы открыли территорию, предназначенную для создания музея обороны, мы обнаружили там неплохо сохранившиеся каменные конструкции батареи. Сравнив с имеющимися планами, со старой аэрофотосъёмкой, мы пришли к выводу, что это объекты, связанные с 8-й батареей 7-го бастиона, в рамках «форта Меншикова». На них потом существовала батарея 1906 года с разными перестройками.

Из-за этого, как я знаю, даже проект музея сдвинули на длину этой батареи. Сейчас эти объекты под геотекстилем — для защиты.

Ниже этой батареи мы открыли остатки плантажа виноградника, несомненно — времён Херсонеса. Херсонес был полисом, и не самым маленьким, и считалось, что у каждого гражданина должен быть свой надел. И мы знаем, что клеры (наделы) располагались на этой территории.

Плантаж выглядит как дорога около 2 метров шириной, и от неё, как рёбра динозавра, через два метра отходят каменные полоски шириной метра в полтора. Они идут по склону, чтобы не уходила земля и задерживалась влага. Это и сейчас достаточно популярный метод, а мы нашли такой античный.

— 8-я батарея 7-го бастиона — это была первая значимая находка, о которой стало известно, а что ещё вы считаете важным результатом экспедиции?

— 8-я батарея 7-го бастиона — это важная, знаковая, но ожидаемая находка; было, в принципе, известно, что она есть. Но недавно у нас была не менее важная, но неожиданная находка — производственный центр античного периода. Выглядит это неказисто, но если спросить археолога, что он хочет найти, любой выберет не кусок «золотого коня», а вот эти печи, что мы нашли. И это просто чудо, что они сохранилось в ложбинах скалы.

Дело в том, что этот участок напрочь вылизан двумя строительствами: так называемого «форта Меншикова» и 54-го механического завода. Попадаем даже на врытые в землю постройки XX века. Строили люди на совесть, старались посадить постройки прямо на камень и вырывали под фундамент всё так, что скала местами просто блестит. Но сохранились впадины, которые засыпали, выравнивая горизонт. И поэтому от греков нам остались только эти ложбинки, склончики, где мог сохраниться культурный слой. Иногда — всего два сантиметра глубиной, иногда нам везёт — 50 сантиметров культурного слоя Херсонеса, и они нам дают те сюрпризы, о которых мы говорим.

— Так всё же что это за печи-сюрпризы, почему это так круто?

— Такие производственные центры — они все на учёте у археологов-античников. Домашних печей много, в каждом же доме очаг был, а печи производственные здесь последний раз находили более 60 лет назад. И это первая такая находка на территории хоры (пригорода) Херсонеса.

Херсонес — крупный полис, и славный в смысле своей продукции. Он производил амфоры, керамику, тару, вино — много всего он делал, но где были производственные центры не внутри города, а на его хоре — никто не знал. Наш — в двух километрах по прямой до Херсонеса, это довольно далеко, учитывая, что местность неровная. И этот достаточно крупный производственный центр, несколько печей, — прямо серьёзная находка.

Херсонесские амфоры, к примеру, шли дальше по территории Крыма, в Тамань, в Подонье — до нижнего Дона доходили. Если знать датировку этих амфор, хронологию — много-много исторических связей устанавливается. И вот такие производственные центры позволяют сказать точно, что эти амфоры делались именно в Херсонесе.

— Как же найденное выглядит?

— У нас четыре разные печи конца IV – первой половины III века до нашей эры: две круглые диаметром в три метра и две квадратные со сторонами тоже в три метра. Даже пять печей, потому что в одной ложбинке поверх одной печи, разрушенной после завершения производственного цикла, поставили другую.

Когда мы первую, квадратную, открыли, это были просто бесформенные кучи сырцового (необожжённого) кирпича с керамикой. Понять, что этот напрочь убитый массив с одним маленьким уголком — это печь, было тогда нельзя. И ещё мы привыкли, что печи той эпохи круглые должны быть. Ясно только было, что это не дом, потому что толщина стен не такая. Потом уже мы нашли рядом вымощенную черепками площадку и квадратную печь с такими же уголками. И поняли, что та куча кирпича — такая же печь, но просто убитая напрочь.

Ото всех печей сохранился только низ: топочная и столб от топочной части. Ну и керамика, которая в них производилась. Одну печь только начали копать, мы её вчера только нашли.

Эти печи из мелких сырцовых кирпичиков сыпучие, они разваливаются прямо на глазах, если неаккуратно копать, если они пересыхают. Поэтому должна влажность быть определённая, вот сегодняшняя погода подходит. И если аккуратно копать, то печь приобретает форму.

Если бы вы меня две недели назад спросили: «А что вы нашли?», я бы сказал: «Груду керамики, битой посуды и уголочек из сырцового кирпича»; а сегодня могу сказать: мы обнаружили печи для обжига, производственный центр. Это, кстати, одна из причин, почему археологи не торопятся рассказывать о своих находках: надо ещё понять, что ты нашёл.

— Сейчас вы можете уже говорить обо всём уверенно?

— Уверенно — не обо всём. Мы не знаем пока точно, что там обжигали. Предполагаем, что в круглых печах — амфоры, а в квадратных — черепицу. Но надо найти браки, это самое ценное у нас. Строители рядом не понимали, почему мы как бешеные радовались, когда нашли кусок покорёженной, отбракованной черепицы. А вот если бы её было много, мы бы могли уже уверенно сказать, что производили черепицу. А это производство — очень важно, это история Херсонеса.

Нашли такую же ручку амфоры — оплавленную, с виду гадкую, ничего хорошего — а мы: «Аааах! Производство?». Такая вот археология наука: собираются взрослые дяди и тёти, смотрят на какой-то черепок и начинают: «О боже мой!». Потому что все эти вещи — шлак, зола, брак — являются признаками производства. И если их много найдётся — 10, 20, 100, — это будет прямо счастье. Это лучше золотого коня, хоть и выглядит это помоечно на самом деле.

Керамический брак

— Как сохранить эти печи?

— У нас есть одна квадратная печь из вертикально стоящих орфостатных плит. И вот у Херсонеса возникла идея, что они могут попробовать эти плиты забрать и собрать потом у себя в экспозиции — как лего. И вот завтра они приедут ещё раз обрабатывать плиты, чтобы их снять. И мы сделаем всё, чтобы они эту печь взяли. Приятно же будет потом прийти в заповедник и увидеть её.

С круглыми так сделать нельзя — по сути, это ямы, обмазанные глиной, их взять нельзя. Но мы фотографируем, чертим, рисуем, делаем её 3D-модели.

— А оставить её на месте под стеклом, чтобы смотреть и чувствовать другую эпоху на своей земле?

— Вопрос — на что смотреть. Нужны будут воображение того, кто смотрит, и большая работа реставратора, чтобы это приобрело какой-то вид. Наверное, теоретически можно, но показывать там по большому счёту нечего. Сейчас это просто глиняная обмазка по кругу большой ямы и столб. Хотя как археолог я за то, чтобы всё, что мы открыли, законсервировать и смотреть через стекло, всё-всё. Конечно, я бы всё сохранил. Но это не мне решать.

Археология, вообще-то, — наука тщеславная, и археологи заинтересованы в том, чтобы найденная информация дошла до публики. Так что в скрытности нас зря обвиняют.

Археологи часто бывают замкнуты, потому что волнуются за сохранность объекта, ведь за информацией часто идут грабители. Поэтому об объекте надо говорить, когда мы уже сняли с него максимальную информацию и понимаем, что либо его невозможно разрушить варварам, либо мы исследовали его настолько, что уже можем рисковать.

Ну и вторая причина, которую я уже называл, — находки надо сначала понять и осмыслить их значение.

— Сейчас многие возлагают на вас как минимум моральную ответственность за сохранность памятников на мысе Хрустальном.

— Видел какой-то севастопольский сюжет, в котором говорилось, что «эти археологи всё подпишут». Но решений о том, что сохранить, а что нет, мы не подписываем. При этом каждый из нас отвечает репутацией и открытым листом [документ о праве на раскопки] за свою работу. И слава о тех, кто «сливает» памятники, очень быстро распространяется среди коллег.

Пару недель назад власти приезжали, спрашивали, что здесь нужно сохранить. Мы объяснили, что наша задача — рассказать, что это, а задача местных органов охраны памятников и общественности — решить, что с этим делать.

— А куда отправятся «движимые» артефакты, которые вы обнаружили на Хрустальном?

— Все находки мы передадим в Херсонес: вещи должны храниться там, где они найдены. Но они стандартные, и каких-то выдающихся — «золотого коня», статуй — там нет.

Штампик (слева и справа) и грузило с клеймом из печи (по центру)

Мы всё время на связи с Херсонесом. Сегодня у нас работала Людмила Александровна Ковалевская, завотделом хоры Херсонеса. Это тоже интересный момент — музей предложил помощь своих реставраторов, чтобы они нам помогли снять <с грунта> лепной горшок. Убогий по виду, пачкающий лепной горшок в древней золе, точнее, его нижняя часть. Но в Херсонесе очень мало грубых сосудов, вылепленных дома. В других местах, где-нибудь на Кубани, их полно. Там жили варвары, и они их делали. А здесь — цивилизованный город, и жителям было проще купить на рынке, чем хэнд-мэйдом заниматься.

И мы сами этот горшок взять не можем, потому что он рассыплется. И херсонесские реставраторы обклеили его как полагается, и завтра они помогут нам его поднять, а через какое-то время мы его передадим музею.

— Чего ждёте от продолжения экспедиции?

— Если мы найдём много шлаков, брака, яму с золой после чисток печей — это очень классно было бы. Или ванночки или ямы для отстаивания глины — это прямо «вау», очень ценные признаки производственного цикла. Но там не будет золота).

Беседовала Светлана Косинова

Фото: Институт археологии РАН, ForPost, Максим Мишин