Для Крыма пять лет назад новая жизнь началась с «Русской весны» — референдума, волеизъявления народа при поддержке вежливых людей. С чего началось само волеизъявление народа, сегодня мало кто вспоминает: но именно пять лет назад, 25 февраля во многом спонтанное стояние под зданием парламента Крыма пятнадцати человек с письмом в руках положило начало тысячному стихийному митингу, а затем переносу сессии и резкому столкновению сторон, в котором погибли два человека.
События 25 февраля 2014 года ForPost вспомнил вместе с одним из подписантов Письма пятнадцати — крымским журналистом Николаем Филипповым.
Николай Филиппов
Николай Юрьевич, как вы оказались в кругу соавторов Письма пятнадцати?
— Сразу уточню, я был не одним из авторов, а только подписантом. Авторами идеи, насколько мне известно, были Андрей Никифоров и Анатолий Филатов. Тогда накануне вечером они собрались в Русском культурном центре (руководитель центра Михаил Голубев также соавтор письма — прим.) — представители крымской творческой и научной интеллигенции, решали, что делать дальше. Мне позвонил Филатов уже поздно вечером, около одиннадцати часов, сказал, что надо завтра (25 февраля — прим.) собрать к девяти утра людей. Я удивился: у нас на пикеты-то собираются по три дня, а тут до утра осталось всего-ничего. Мне вкратце рассказали, в чём суть. В итоге, договорились встретиться утром и уже решать по обстановке.
То есть утро как раз и началось с пятнадцати человек?
— Да, когда мы собрались, нас где-то и было полтора-два десятка. И было это письмо: я с ним ознакомился, подписал, подписали и другие. При этом мы понимали, что — хоть намерения и благие — мы себе, вероятно, приговор подписываем. Но надо было что-то делать и ни у кого не возникало никаких вопросов.
А дальше начались чудеса! Я, честно говоря, отнёсся к акции скептически, потому что мероприятия такого рода надо готовить. Провести такое спонтанно было невозможно, но тем не менее получилось.
Как, откуда взялись люди?
— Та небольшая кучка, которая собралась вначале, обзвонила своих друзей-знакомых, подсобралось ещё какое-то количество человек — и дальше постепенно мы начали колонной ходить кругами по центру Симферополя с лозунгом «Симферополь, вставай!». Со стороны это выглядело поначалу, конечно, диковато — но колонна стала расти буквально на глазах. В разгар рабочего дня из офисов начал выходить народ. Постепенно подтягивались и единомышленники. Не знаю, сколько кругов мы прошли, но к полудню толпа выросла до полутора тысяч. Я на массовых акциях в своей жизни бывал много раз, но такого не наблюдал никогда. Действительно, что-то витало в воздухе: если бы я этого не видел своими глазами, я бы никогда не поверил, расскажи мне кто-то об этом.
Помню, как один мой знакомый, на тот момент состоявший на госслужбе, всего этого процесса избегал, даже как политолог отказывался комментировать, потому что под него тогда уже серьёзно копали. И тут я смотрю: а в толпе нервным шагом, буквально вприпрыжку бежит какой-то знакомый человек. Я обратил внимание, потому что он был очень легко, не по погоде одет — только в пиджак, а на дворе всё-таки февраль. И потом, через два-три человека в колонне я присмотрелся — а это тот самый мой знакомый! Оказалось, когда он услышал колонну, то просто сам выскочил, наплевав на все интриги вокруг него, на все чиновничьи сложности. И таких, подозреваю, было немало.
Потом подошли казаки, построились перед парламентом. Это выглядело очень красиво — и народ на них стал ещё больше собираться, даже те, кто просто гуляли, начали подтягиваться. Дальше это пошло уже как снежный ком.
Когда на митинг отреагировали в парламенте Крыма?
— Когда подтянулась вся толпа, Жан Запрута (крымский адвокат, подписант — прим.) прочитал письмо на публику — и его единодушно признали резолюцией митинга. В это время в парламенте как раз проходило заседание президиума: тогда горячие головы даже предлагали заблокировать здание, ворваться, но их кое-как утихомирили, объяснили, что мы не «правосеки»*, мы так не действуем. На эту власть была вся надежда законным образом продвинуть наши требования, и пока этот способ не использован, никаких силовых акций быть не может.
Ещё по теме: Александр Дремлюгин: «Настоящих героев помнят безо всяких бумажек и наград»
А получилось всё достаточно здорово: после долгих торгов отрядили делегацию из четырёх-пяти человек, которые пошли в парламент с петицией, передали письмо. И практически сразу вышел <спикер Владимир> Константинов, ему устроили «живой коридор», и он без всякой помпы пошёл общаться с народом. Он поддержал письмо — и действительно, на следующий день была назначена внеочередная сессия <парламента Крыма>. Её должны были провести буквально через пару дней, но дату перенесли на 26 февраля, как раз когда были столкновения под зданием парламента.
И само письмо, и выступление с ним было, как я понимаю, юридически чётко выверено?
— В определённом смысле письмо действительно могло напугать, поводы для обвинений в сепаратизме там есть, но юридически всё сказано очень чётко: в условиях, когда нет центральной власти <в Киеве>, когда она либо уничтожена, либо разбежалась, либо узурпирована и не может нормально функционировать, единственной законной властью остаётся власть региональная. Ещё одним поводом об этом говорить стала резолюция съезда, который прошёл 22 февраля в Харькове и в котором участвовали представители регионов Украины. Их было мало, но они постановили то же самое: в период смуты, когда центральная власть блокирована, вся полнота полномочий ложится на плечи региональных властей. А у нас ещё была и автономная республика, статус был выше. То есть, сомнений в легитимности власти не было.
Но ведь письмо не призывало выйти из состава Украины: изначально говорилось о другом.
— Требования в письме были довольно очевидные: вернуться к Конституции <Республики Крым> 1992 года — она давала Крыму наибольшие полномочия, вернуться к закону о разграничении полномочий — его в своё время <председатель парламента Крыма Николай> Багров придумал — между Крымом и Киевом.
Действительно, речь не шла об отделении. Там говорилось о том, что нужно назначить референдум о статусе Крыма — референдум с опозданием на 20 лет. Не было ничего нового: все стандартные требования, которые очень долго игнорировались Киевом, снова были сформулированы.
Но, по сути, получилась дорожная карта: первое — мы возвращаем себе полномочия, которые у нас были незаконно отняты, а Конституция 1992 года действовала и к ней можно было бы вернуться. Могли возникнуть мелкие процедурные вопросы, но не вопрос в принципе. Второе — мы возвращаемся снова к проведению референдума, решение о котором тоже было принято очень давно, и спрашиваем граждан. А согласно международным демократическим нормам, результаты референдума — норма прямого действия, которая превышает всё прочее. Так, по крайней мере, считалось, но мы все видели, как с этим обращаются, везде ведь по-разному проходило, кому как повезло: в Абхазии после референдума началась война, референдум в Закарпатье вовсе проигнорировали.
Ещё по теме: Игорь Азаров: «Мы осмелились назвать вещи своими именами»
И мы, конечно, тогда даже не могли надеяться, не представляли, что это может быть исполнено настолько точно и полно. Но произошло редкое явление объединения интересов власти и народа. Началом «Крымской весны» это считать, наверное, неправильно — она началась раньше, Крым уже раньше начал готовиться к обороне, многое уже произошло. Но это был выход напрямую к референдуму.
И дальше уже получилось, как получилось: с одной стороны напали сторонники «меджлиса»*, а с другой стороны появились «Вежливые люди» и самим своим появлением резко повысили ставки. Палками махать было уже поздно. Чем дело закончилось, мы знаем: всё мгновенно утихло.
А если бы пришли позже?
— Если бы «Вежливые люди» не появились в ночь на 27 февраля, потом были бы уже серьёзные столкновения, потому что 27 февраля уже подошли дополнительные силы ополчения и довольно много подтянулось жителей со всего Крыма, все уже были в «майданной» амуниции. С другой стороны, у <крымских> татар (тех, кто поддерживали «меджлис»* и госпереворот в Киеве — прим.) был больший опыт проведения таких вот массовых акций неповиновения, чего не было у русских. То есть кровопролития избежать уже не удалось бы.
Михаил Шеремет (в те дни командир народного ополчения Крыма — прим.) потом говорил, что со стороны <Сергея> Аксёнова было очень жёсткое указание: все заготовленные средства защиты ни в коем случае не доставать и не раздавать — вообще ни при каких обстоятельствах, что бы ни случилось. И в итоге оказалось, что Аксёнов был прав: стало чётко понятно, кто агрессор. С той стороны что только не летело, а с нашей стороны даже казаки «в атаку» не пошли. Получилось так, что это сторонники «меджлиса»* и «Правого сектора»* атаковали мирную демонстрацию.
В итоге, если смотреть на всё с более глобальных позиций, видимая тактическая ошибка, неподготовленность, отчасти демонстративная, даже сыграла «в плюс». То есть мы этого не начинали. Но «Вежливые люди» появились очень вовремя, иначе было бы много крови и много жертв, причём пострадали бы скорее всего те, кто меньше всего виноват.
Вы говорите, что с Письма пятнадцати вести отсчёт некорректно. Но, по сути, ведь именно оно стало чёткой формулировкой того самого, что витало в воздухе.
— В сущности, да: Письмо пятнадцати стало прописанным набором неотложных мер, которые надо предпринять. Наша власть во главе с Владимиром Константиновым, на самом деле, была к такому готова и приняла это волеизъявление народа без всяких бюрократических проволочек. У них другого выхода не было: надо было либо сдаваться, либо сопротивляться. А если уж сопротивляться, то грамотно: конечно, они знали все эти ходы, что были прописаны в письме. Но в данном случае они получили сигнал от народа, получили возможность сослаться на мнение граждан. То есть это не их выдумка, а сам народ к ним с этим пришёл. И они как власть, избранная народом, просто пошли навстречу. Потом тоже было много всего, но направление движения совпало. И это действительно было чудом.
Беседовала Наталия Назарук
Фото предоставлены Николаем Филипповым
* — экстремистская организация, запрещённая в России
текста письма не видно, фото не кликается.