«Севастополь не сдавать ни в коем случае»: 250 дней Второй обороны

30 октября 1941 года началась Вторая оборона Севастополя. Она длилась 250 дней и завершилась 3 июля 1942 года — город был сдан и фактически стёрт с лица земли, но оставшиеся жители защищали его до последнего.

Слабый рубеж против «Доры» и «Карлов»

С первого дня войны, с 22 июня, Севастополь бомбили ежедневно. Но с суши немец не наступал. Предвидя это, с июля в городе начали строить укрепления. Удалось создать два рубежа: внешний — 35 километров (в начале сражений поделён на 4 сектора) и тыловой — 19 километров в 2–3 километрах от города. Третий рубеж, от Балаклавы до Качи, построить не успели.

В середине сентября 1941 года начались бои на севере Крыма. Переброшенная из Одессы Приморская армия не смогла спасти положение. Противник за десять дней дошёл до Севастополя и рассчитывал взять его с ходу.

Немцам нужен был Кавказ с его нефтью и путь к Персидскому заливу. Черноморский флот и Севастополь стояли на этом пути. Генерал Эрих фон Манштейн, командующий 11-й армией, отдал приказ: «Севастополь — крепость слабая. Взять маршем, коротким ударом». В приказе Гитлера от 21 августа 1941 года говорилось: «Важнейшей целью до наступления зимы считать не захват Москвы, а захват Крыма».

Ставка ответила: «Севастополь не сдавать ни в коем случае и оборонять его всеми силами».

Командующим обороной назначили вице-адмирала Филиппа Октябрьского, более 2,5 тысяч горожан ушли на фронт.

Ещё в 1912 году под руководством инженера Кюи в Севастополе вырыли котлованы для башен, но революция остановила стройку. В 1930-е проект вспомнили и достроили. По словам очевидцев, объём бетонных работ превышал днепростроевский. 35-я батарея встала у мыса Херсонес, 30-я — у Любимовки. Два железобетонных массива с орудийными башнями, вращавшимися на 360 градусов, подземные помещения, ходы и два выхода к морю — 35-я батарея строилась для защиты с моря, но стала центром обороны с суши.

Немцы превосходили в технике, авиации, живой силе, связи и подготовке командования. Под Севастополь они привезли самоходные мортиры «Карл», «Гамма» и гигантскую 800-миллиметровую стационарную гаубицу «Дора» — размером с трёхэтажный дом. Защитники прозвали её «Дурой». Командование СОРа поначалу не верило в существование таких орудий, хотя командир 30-й батареи Александер докладывал: по нему стреляют невиданным оружием. Чтобы убедить начальство, пришлось сфотографировать человека рядом с неразорвавшимся снарядом длиной 2,4 метра.

Нигде во Второй мировой немецкие войска не применяли артиллерию и авиацию в таком масштабе, как под Севастополем. В городе находились главные силы флота: линкор, пять крейсеров, 11 эсминцев, 16 подводных лодок — но на второй день обороны большая часть ушла на Кавказ.

Батальоны, ополченцы и «Квадрат смерти»

Город и бухту бомбили и обстреливали непрерывно. Но батальоны морской пехоты, ополченцы и присоединившаяся Приморская армия отражали атаки. Взять «слабую крепость» с ходу не вышло. Немцы предпримут ещё три наступления, но в 1941-м Севастополь устоит.

В конце декабря положение стало критическим: советский десант высадился на Керченском полуострове. Немцы спешили перебросить туда войска и пытались быстрее взять Севастополь. Им удалось продвинуться, но город устоял.

Командир 7-й бригады морской пехоты генерал-лейтенант Евгений Жидилов писал: «Наш севастопольский плацдарм невелик. Но населён он густо. Здесь собрались представители всех народов, живущих в нашей огромной стране».

Добровольцев было много — 15 тысяч человек ушли в народное ополчение. В первые дни не хватало оружия. Военный совет постановил собрать у населения охотничьи ружья и мелкокалиберки. Помогали партизаны, хотя прямой связи с городом у них не было.

Военный историк Евгений Мельничук вспоминает: в партизанские отряды записывали даже школьников 8–9 классов. «Все были патриотами и пошли в отряд с известной долей романтики, однако первыми умерли от голода, многие застрелились — в общем, в первую очередь погибли эти ребята».

Героизм стал нормой. Рабочие Морского завода под обстрелами ремонтировали корабли, делали оружие, оборудовали два бронепоезда и плавучую батарею № 3 («Не тронь меня»), которую немцы прозвали Квадратом смерти. В горных штольнях работали подземные комбинаты, амбулатории, столовая, клуб, школа, ясли, потом госпиталь и хлебозавод.

«В мастерских чинили грузовики, бронетехнику, танки, ходовую часть орудий. Командиры боевых подразделений, экипажи машин порой со слезами на глазах умоляли ускорить ремонт. И рабочие ребята старались действительно не за страх, а за совесть», — вспоминал Георгий Задорожников.

Художник Леонид Сойфертис писал: «В Севастополе я жил в центре города, но достаточно было выйти из дома, чтобы почувствовать себя на фронте. Меня поражала непрерывность жизни, сохраняющейся везде, несмотря на ужас бомбёжек и боёв. Помню, на аэродроме увидел лётчика, бреющегося перед боевым вылетом с хладнокровием человека, уверенного в возвращении. Помню почтальоншу, которая разносила письма, пробираясь через разрушенное здание в бомбоубежище; она знала, в каком бомбоубежище находится её адресат. Мне передалась уверенность всех в победе, и хотелось рассказывать об увиденном оптимистически, весело».

Молодёжь разносила повестки, дежурила, обходила разрушенные дома, помогала раненым добраться до госпиталя.

Эсса Беднарчик, коренная жительница Севастополя, преподаватель, вспоминала: «А ещё (теперь это вспоминать смешно) мы “ловили диверсантов и шпионов”, которые, якобы, пробирались в город. Обычно нашими “жертвами” становились мужчины в шляпах и очках, и мы их тащили в милицию. Но чаще всего мы помогали рыть щели во дворах, чтобы было где спрятаться во время бомбёжек».

Газеты были главным источником информации. «Мы радовались победам, гордились подвигами красноармейцев и краснофлотцев. Знали о подвиге пяти моряков, остановивших телами колонну танков… Всех не перечислишь — героем был каждый», — вспоминал Задорожников.

«Лов осетра» и последние дни

7 июня Манштейн начал новое наступление — операцию «Лов осетра». Замысел: блокировать город с моря, разрушить оборону, захватить Севастополь и уничтожить Черноморский флот при эвакуации. Всё удалось, кроме последнего: флот так и не пришёл за жителями и защитниками.

Город был обречён. Немцы наступали на Кавказ и Волгу, у Ставки не было ни сил, ни ресурсов. На каждого севастопольского бойца приходилось два вражеских, на каждое орудие — два, против одного танка — четыре, против одного самолёта — десять. И с каждым днём преимущество росло.

Поняв, что Севастополь не сдастся, его стирали с лица земли. Памятник Затопленным кораблям — символ города — непостижимым образом уцелел.

Авиация была уничтожена, из лётчиков создали батальон морской пехоты. К концу июня кончились боеприпасы. Вице-адмирал Октябрьский запросил разрешение оставить город. Ночью 1 июля Ставка разрешила эвакуацию — только высшего и старшего командного состава и партийного актива. Их вывезли самолётами. 80 тысяч человек бросили на произвол судьбы. Из них переживут последние дни обороны только 4 тысячи. Вскоре эвакуировался и генерал Петров, которого Октябрьский оставил руководить обороной.

Севастополец Виктор Медведев вспоминал: «Бойцы сражались до последнего, пока стояла батарея. В последний день, зайдя в штабную землянку, увидел, как начальник штаба запихивал в противогазную сумку сухари и тушёнку. Спешил на последний самолёт…»

На берегу у Херсонесского мыса остались притиснутые к морю десятки тысяч бойцов, без боеприпасов, медикаментов, продовольствия и воды. В ночь на 2 июля подорвали бронебашенную батарею № 35.

Раиса Холодняк, в 1942-м секретарь Балаклавского райкома ВЛКСМ: «Говорили, что в радиорубке стараются связаться с большой землёй и сказать, что здесь есть люди. Но нас не слышит земля — они так говорили».

К вечеру 3 июля организованная оборона прекратилась. Стране объявили, что Севастополь сдан. Но никто не сдавался. Город держал оборону ещё 12 дней.

Военный врач Владимир Шевалев: «Встретил бывшего комиссара 47-го медсанбата. Мы договорились, что в случае ранения одного из нас другой должен его пристрелить, чтобы раненым не попасть в плен. Маленький колодец возле маяка был полностью вычерпан, из-за капли воды стреляли друг в друга. Мы, чтобы помочь раненым, фильтровали мочу или пользовались кровью убитых и живых лошадей».

Нарком ВМФ адмирал Николай Кузнецов признал после войны: «Да, об эвакуации войск, конечно, следовало подумать нам». Почему не подумали?

Из дневника авиамеханика В. Фокусова: «Пытались прорваться к партизанам, но не было оружия. Пошли под скалы в районе аэродрома. Там было много раненых, стоны, крики, огромная масса людей. Ждали корабли, но потом поняли, что нас бросили на произвол судьбы».

Эвакуация высшего командования и последовавший хаос — самый спорный момент обороны. Военный историк Юрий Мухин считал: удержать Севастополь было можно. «Нужно было использовать Черноморский флот и все его боеприпасы в войне, а не хранить корабли, чтобы после войны разобрать на металлолом. Надо было не одним кораблём прийти в Севастополь, а всем флотом и зенитными орудиями всего флота вести огонь по немецким самолётам. Но и без флота Севастополь можно было удержать. Представьте, что немецкий батальон в один день убил бы Октябрьского и Петрова, всех командиров дивизий и полков. Войска были бы обезглавлены. Но надолго ли? До момента, пока в должности не вступили бы уцелевшие офицеры. То, что совершили Октябрьский с Петровым, — подлее и страшнее, поскольку восстановить организацию и прекратить панику было уже невозможно».

Заведующая отделом истории ВОВ музея обороны Севастополя Ирина Агишева отмечает: «Оставление командующим обречённого гарнизона — сложная морально-этическая проблема. В истории войны много примеров, когда командующие оставались с войсками. Но любой командующий — не хозяин своей судьбы, он госслужащий, на обучение которого страна потратила большие средства. Сталин заметил: "У нас нет в запасе Гинденбургов". Если бы Петров остался и погиб или попал в плен, во главе фронтов в 1944-м пришлось бы ставить не Гинденбурга, а, например, генерала Козлова, которого обвиняют в крахе Крымского фронта».

22 месяца оккупации и память

Два года фашистской оккупации стали чёрным периодом. В первые же дни расстреляно более 3,5 тысяч мирных жителей. Всего за 22 месяца — 27 306 расстрелянных, сожжённых, утопленных в море, 45 000 угнаны в Германию.

Оборона длилась 250 дней. Освобождение в мае 1944-го заняло в разы меньше. Севастополь отстроили заново. Выжившие защитники получили медаль «За оборону Севастополя». Для солдат 11-й армии Гитлер учредил «Крымский щит» — железный знак на рукав.

Кандидат исторических наук Ольга Жукова вспоминает: «Профессор Мансур Мухамеджанов проходил в Севастополе срочную службу в 1950-х. Однажды в горах на учениях молодые матросы, окапываясь, обнаружили свинцовую полоску, скрученную, словно древняя грамота. Развернули и прочли: "Мы стоим здесь до конца!" И короткий список фамилий...»

Георгий Панкратов

В материале использованы архивные фотографии