Как нам обустроить Севастополероссию

«В России три столицы – Москва, Рязань и Луховицы», — гласит народная мудрость. Про Рязань и особенно Луховицы – это, конечно, гротеск.

Но самая идея трех столиц с Москвой во главе и фактически, и формально верна. Формально – потому что эта троица, куда, помимо Белокаменной, входят Санкт-Петербург и Севастополь, и в Конституции обозначена как «города федерального значения», то есть самостоятельные субъекты федерации.

Фактически – потому что конституционный статус великолепного трио взят не из воздуха, а базируется на множестве факторов истории, экономики, логистики и, не побоюсь этого слова, метафизики. Поэтому все, что происходит в этих городах — от переустроительных генпланов до споров о принадлежности памятников культуры — не может считаться их внутренним делом. Это касается всей России.

Это не значит, что в России нет других сверхзначимых и даже наделенных квазистоличными чертами городов. Например, мой родной Ростов, как столицу геополитически ключевого для России Южного федерального округа, в состав которого, кстати, входит и Севастополь, я называю по некоторым параметрам третьим городом России.

А Казань? А уральская столица Екатеринбург?

Происходящее там нас весьма волнует.

Так, предметом постоянной тревоги и обсуждения уже не первый год является превращение Екатеринбурга в опорную точку российского либерал-нигилизма с явными следами западного влияния. Но здесь все же в первую очередь важно, что происходит, а не где. Базируйся «Ельцин-центр», Евгений Ройзман и апологеты власовщины и социал-дарвинизма, скажем, в почти соседнем Челябинске – мы бы обсуждали Челябинск.

Москва, Петербург и Севастополь – чуть другой случай. Происходящее там волнует нас само по себе, место событий определяет внимание к ним даже вне зависимости от содержания.

Именно поэтому я считаю возможным порассуждать о том, какого рода человек должен стоять во главе Севастополя (и о Москве с Питером поговорим, но в другой раз).

В этом рассуждении периодически будут встречаться категории типа «золотой середины» и «компромисса». При всей их внешней благостности, применительно к вещам практическим я их люблю не очень. В практическом разговоре «золотая середина между А и Б» не всегда, но слишком уж часто означает отсутствие реальной внятной позиции по обсуждаемому вопросу. «За все хорошее против всего плохого».

Но Севастополь, как мы выяснили, особый случай русской жизни, а особость как раз подразумевает удаленность от застывших шаблонов и устоявшихся крайностей, причем удаленность не обязательно с приставкой «равно-», уместнее – «над».

Опять-таки, применительно к Севастополю разные «золотые середины» не надо мучительно вычленять сложением и делением в теории, чтобы потом пытаться реализовать на практике. Все они уже реально и успешно рождались и существовали естественным путем, находя свое воплощение в конкретных событиях и людях.

Философ Георгий Федотов называл Пушкина «певцом Империи и Свободы». Свою знаменитую одноименную статью он закончил следующими строками: «Пусть чаемый им [Пушкиным] синтез империи и свободы не осуществился — даже в его творчестве, еще менее в русской жизни; пусть Российская империя погибла, не решив этой пушкинской задачи. Она стоит и перед нами, как перед всеми будущими поколениями, теперь еще более трудная, чем когда-либо, но непреложная, неотвратимая. Россия не будет жить, если не исполнит завещания своего поэта, если не одухотворит тяжесть своей вновь воздвигаемой Империи крылатой свободой».

Севастополь – город Империи и Свободы, где этот великий синтез, первая из анонсированных мной «золотых середин», осуществился на практике. Он осуществлялся в ходе всей истории города и достиг своей кульминации в 2014 году, когда вместе с остальным Крымом Севастополь вырвался из  затхлой разрушительной украинской несвободы и, свободный, вернулся в родную Империю.

Но империя нынче больна множеством тяжелейших и смертельно опасных системных болезней, которые автоматически переносятся на новые-старые территории. Бойкот со стороны чересчур глобально-интегрированного «Сбербанка». Тянущаяся уже несколько лет скандальная история с «Ночными волками» и горой Гасфорта. Молодые люди, при Украине «зиговавшие» на необандеровских шествиях, а теперь ставшие чиновниками- «единороссами» и запрещающие на публичных мероприятиях упоминать Донбасс. Активисты запрещенного в РФ «меджлиса», соратники Джемилева и лидеры крымско-татарской толпы на митингах февраля-2014, внезапно начинающие делать стремительную карьеру уже в российском Крыму, а затем и вовсе становящиеся вице-премьерами северокавказских республик.

Я остерегусь произносить пафосную фразу, что Крым и Севастополь не ради этого вырывались из украинского плена. Они вырывались не ради чего-то, а потому что. Потому что для русских людей и русской земли выбора между Россией и Украиной попросту не существует, это понятно, кажется, даже Трампу. И все-таки слишком многие особенности нынешней Российской Федерации смазывают картину возвращения в родную гавань.

Севастополю нужен руководитель, который отстоит свободу города перед лицом этих негативных особенностей. Да, с прицелом когда-нибудь распространить союз Империи и Свободы на остальную Россию. Об этом мы еще скажем. Но чтобы обогреть весь дом —  для начала надо сохранить очаг.  

Надо, чтобы для севастопольской Свободы воссоединение с Империей была радостью беспримесной, а не сопровождаемой массой оговорок.

Мой тезис не нужно расценивать как призыв к созданию рассадника ментального сепаратизма. Ни в коем случае. Но почему национальные республики у нас имеют право на особость, причем, называя вещи своими именами, плохо вписывающуюся и стыкующуюся с русскими гражданско-культурными стандартами, а русские регионы на особость в пределах этих стандартов не имеют?

Еще одно уточнение.

Я не призываю пестовать в Севастополе свободу, а остальные регионы и города оставлять дальше болеть общегосударственными болезнями. Лечить надо всю Россию. Но остальные регионы должны выздороветь, а в Севастополе пока еще есть шанс не заболеть. И этот шанс надо использовать. Во благо всей России.

В вопросе о балансе в Севастополе строго городского и общероссийского компонентов тоже нужна золотая середина, и ее тоже не нужно искать, она уже существует. Растолковать? Извольте.

Мне вспоминается Анатолий Собчак. С высоты лет он уже не выглядит самым омерзительным из «демократов» конца 80-х-начала 90-х. Да, клеветал на советскую армию и ее действия в Грузии в 1989 году, да, взрастил под своим крылом плеяду либеральных реформаторов, до сих пор приносящих России неисчислимые бедствия и повинных в тех самых системных болезнях, о которых упоминалось выше.

Однако при этом, например, считал Крым и Севастополь русскими, и временную принадлежность Крыма Украине называл «нелепостью».

Так или иначе, речь сейчас не об этом, а о Собчаке как о петербургском, не общероссийском политике. Фокус в том, что даже в качестве петербургского политика Собчак видел себя именно и исключительно политиком общероссийским, а то и международным. Он воспринимал себя, как мэра культурной столицы, вечной прекрасной Северной Пальмиры, места, олицетворяющего Россию и парящего над ней, а заодно и над всем миром.

Реальный и очень проблемный в то время Петербург интересовал его мало. Он презирал хозяйственную «текучку» и считал себя выше каждодневных хлопот. О своем московском коллеге Юрии Лужкове Анатолий Александрович отзывался пренебрежительно: «Ну что он, маленький, в  кепке, бегает перед экранами на какой-то стройке. Мэр должен подписывать бумаги, а не бегать по стройкам». В итоге, на выборах 1996 года Собчака опередил его бывший заместитель Владимир Яковлев, сделавший ставку как раз на образ эдакого «мэра в кепке» (и поддержанный Лужковым, обоснованно недолюбливавшим своего хулителя).

Так вот, Севастополю нужен как раз руководитель в кепке. Другой головной убор или предмет одежды, олицетворяющий здоровый демократизм, тоже сгодится. Защищая лицо и дух города от маразмов и нелепостей текущей российской административно-политической системы, он одновременно должен эффективно решать множество повседневных проблем, с этой и любой другой системой никак не связанных.

«В здоровом теле – здоровый дух».

Севастопольский руководитель должен быть политиком общефедерального масштаба, так же, как им априори является любой мэр Москвы. Но эта общефедеральность должна расти из севастопольской повседневности, а не противостоять ей. Первое и главное, что должен делать глава Севастополя для России (опять-таки уточним, что для России как таковой, а не для текущей конфигурации власти) – это сохранять и беречь свой город. Чистота севастопольских улиц, сохранение лица и природы города – не антоним большого общероссийского дела, а одна из важных его составляющих частей.

Наверное, надо затронуть и еще одну тему, имеющую отношение скорее к исторической памяти и метафизике, но часто и довольно болезненно отзывающуюся в делах сегодняшнего дня.

Речь о пресловутом антагонизме «красных» и «белых».

Споры вокруг городского герба Севастополя лишний раз подтвердили сохраняющийся нерв данной проблемы. На мой взгляд, в этом вопросе вполне возможен компромисс – и авторы проекта нового герба, насколько мне известно, сделали шаг в этом направлении, добавив на место размещения наград золотую звезду Героя Советского Союза; правда, сторонников старой эмблемы этот вариант не устраивает, так как звезда оказывается внизу, а царская корона – наверху. Наверное, разрешение противоречий все-таки возможно – например, утвердить один герб как официальный, а другой – как неофициальный.

Но не исключаю и какого-то иного решения конфликта. Вновь обратим взор к северной столице. 1991 год, споры о том, какое имя ей носить. Собчак, кстати, отнюдь не был в первых рядах инициаторов переименования, и с учетом деликатности проблемы отца Ксении Анатольевны можно было понять. Сторонники сохранения имени «Ленинград» приводили аргумент, что это имя неразрывно связано с подвигом блокадников, и здесь очень сложно поспорить, как, например, и с предложением вернуть Волгограду имя Сталинград, связанное не с генералиссимусом, а со Сталинградской битвой.

В жаркие дни баталий о переименовании Александр Солженицын, ярый антикоммунист, предложил срединный путь: не Петербург и не Ленинград, а Свято-Петроград или Невоград. Не прислушались – возможно, что и зря.

Можно ли каким-то схожим образом подойти к вопросу севастопольского герба? Думаю, да.

Более того, как и в остальных вопросах, Севастополь мог бы стать примером компромисса, заключающегося не в простом сложении крайностей и делении суммы пополам. Нужнее и важнее найти точку над расколом и правильную оптику взгляда с этой точки.

Сейчас уже основательно позабыто одно из самых громких советских стихотворений – «Коммунисты, вперед!» Александра Межирова. Название его говорит само за себя, содержание – тоже. Присутствует в стихотворении и тема Крыма – в привязке к 1920 году.

Год двадцатый,

Коней одичавших галоп.

Перекоп.

Эшелоны. Тифозная мгла.

Интервентская пуля, летящая в лоб, —

И не встать под огнём у шестого кола.

Полк

Шинели

На проволоку побросал,

Но стучит

     над шинельным сукном пулемет, —

И тогда

     еле слышно

         сказал

              комиссар:

— Коммунисты, вперед! Коммунисты, вперед!

Казалось бы, все понятно – это взгляд из-под буденовки с красной звездой, никак иначе. Но вот воспоминания покойного литературного критика Бенедикта Сарнова об одной из его бесед с Межировым.

Однажды мы встретились где-то возле Театральной площади. Постояли, разговорились, оказалось, что нам по пути. Не торопясь, продолжая начатый разговор, пошли вместе. Вышли на Красную площадь. Когда проходили мимо Спасских ворот, он вдруг сказал:

— Человек — странное существо… Однажды вот здесь, на этом самом месте, мне вдруг пришло в голову, что история нашей страны еще повернется самым неожиданным образом. И из этих ворот под колокольный звон выйдет патриарх в парадном своем облачении, а за ним — крестный ход…

Тут надо сказать, что этот наш разговор происходил в пору самого глухого брежневского застоя, когда неподвижное стоячее болото советской жизни, казалось, утвердилось навсегда, на вечные времена, и чтобы вообразить такой крутой поворот истории, надо было обладать немалой фантазией.

— И восторженная толпа будет стоять в немом оцепенении, и люди будут креститься, и колокола будут звонить… — продолжал Саша, распахнув свои выпуклые глаза и устремив их взгляд куда-то вдаль, словно и сейчас, вот в этот самый момент, когда он рассказывал мне об этом своем видении, оно вновь с необыкновенной четкостью явилось его взору.

— Это представилось мне так ясно, — продолжал он, — что я уже не сомневался, что безусловно так и будет, что всё это непременно, обязательно произойдет. Именно вот так, как мне это сейчас привиделось…

Он сделал эффектную паузу и закончил:

— В тот день я написал «Коммунисты, вперед!».

Сарнов – либерал до мозга костей, частичное и частное подтверждение формулы «антисоветчик – всегда русофоб» хотя бы тем, что он был и антисоветчик, и русофоб, и антикоммунист, и антиконсерватор одновременно. Признание собеседника ему не понравилось со всех «анти-» точек зрения, и он его высмеял, правда, что очень предусмотрительно, спустя многие годы и заочно. Но вот известный ученый и поэт Дмитрий Сухарев в своем некрологе на смерть Межирова приводит следующее мнение: «Он никогда не был диссидентом, а в коммунисты вступил на войне: он воевал под Ленинградом. Кстати, “Коммунисты, вперед!” – религиозное стихотворение. У него всегда всё было на грани религии» (Евг. Сидоров), — и добавляет: « Конечно. Готовность принести себя в жертву ради спасения других – из вечных тем, недаром акт самопожертвования стал опорным сюжетом одной из главных мировых религий».

И через некоторое время Сухареву поступает примечательный отклик на его статью.

Настоятельница Богородице-Рождественской девичьей пустыни игуменья Феофила в письме Дмитрию Сухареву:

«Что до прекрасной статьи Вашей о Межирове, хочу одно добавить замечание: я давно не люблю коммунистов, задолго до того, как почти все их разлюбили, но стихотворение это, “Коммунисты, вперед!” — оно гениально и бессмертно, и всегда мороз по коже от этого завораживающего ритма. Спаси Вас Господь за верность, память и благодарность».

Мне кажется, именно такое широкое и нешаблонное восприятие привычных, в том числе и привычно враждебных вещей, помогло бы излечению наших распрей.

И Севастополь под руководством мудрого и национально мыслящего руководителя мог бы стать фабрикой новой национальной оптики. Идеальный севастопольский градоначальник – еще и немного Карл Цейс от идеологии и историософии.

Когда три года назад Борис Межуев и Сергей Градировский предлагали открыть в Севастополе к столетию революции бульвар Русского примирения, они вряд ли имели в виду, что доминантой этого сквера будет памятник обнимающимся красному и белому бойцам. Это и эстетически, и этически слишком прямолинейный и упрощающий подход. Вот и в «Солнечном ударе» Никиты Михалкова, одной из самых глубоких современных картин о революции и гражданской войне, молодой белый офицер пытается сделать совместное фото проигравших белых и победителей-красных, но ему всё время мешают какие-то обстоятельства и технические причины.

Яркий и меткий художественный образ.

Но Крым и Севастополь могут предложить достаточно строительного материала для примирения, базирующегося не на тягостном склеивании того, что склеить сложно. Например, фигуру Максимилиана Волошина, прятавшего белых от красных, а красных от белых, и одинаково жалевшего и тех, и других. Или другую колоритную фигуру, красного матроса Филиппа Задорожного, охранявшего от собственных соратников в имении «Дюльбер» членов семьи Романовых.

Возможно, именно благодаря Крыму и Севастополю мы когда-нибудь научимся видеть нашу смуту так же, как японцы видят свои многовековые междоусобицы – как тяжелый и в то же время чем-то красивый, кинематографичный эпос.

Конечно, для решения таких масштабных задач нужен очень масштабный человек. До мозга костей патриот России и Севастополя, родившийся в Севастополе или живущий здесь с младенческих лет. Практик-управленец и одновременно немного философ.

Хотел бы процитировать Дмитрия Лихачева, когда-то предлагавшего соединить Москву и (тогда еще) Ленинград в один сверхмегаполис: «Предотвращению безудержного разрастания Москвы и Ленинграда могло бы служить создание ряда городов и поселений по скоростной транспортной линии между Москвой и Ленинградом. Всё строительство должно было быть снято из окружения этих городов и направлено навстречу друг другу по линии Октябрьской железной дороги, в тесном соседстве с которой могли бы быть построены другие транспортные линии: однорельсовые, автомобильные и т. д. Через несколько столетий Ленинград и Москва соединились бы в единый линеарный мегаполис Москволенинград при полном сохранении исторической части городов Москвы и Ленинграда в их современном объеме».

Севастополю нужен человек, который, сохраняя и отстаивая свой город, соединит его с Россией не только транспортными, но и общественными, политическими, духовными, культурными и иными магистралями, создав не на бумаге, а в действительности единую и лучшую, чем было до соединения, Севастополероссию.

Думаю, такой человек есть.

Станислав Смагин