112 лет назад, 31 августа 1914 года по новому стилю, в России произошло событие, вызвавшее восторг у одних и активное неприятие у других. Столица страны — тогда это был Санкт-Петербург — спустя два века с момента его основания был переименован в Петроград. За месяц до этого, 1 августа, Россия вступила в Первую мировую войну, и отказ от немецкого названия города был вызван желанием отречься от всего, что, как казалось инициаторам, ассоциируется с врагом. У севастопольцев, недавно довольно бурно обсуждавших переименования известных городских объектов, есть особый повод вспомнить ту давнюю историю.
«Патриотический каприз» и «венец глупости»
Войны вообще очень часто начинаются с большим патриотическим подъёмом, причём с обеих сторон. Как воодушевлена была в 1914 году часть немецкого общества, можно понять, прочитав незаслуженно забытый, по мнению автора этого материала, роман Константина Федина «Города и годы». В России в то же время развернулась борьба против «засилья немцев», выразившаяся в том числе в гонениях на представителей «враждебной» нации.
Беря это определение в кавычки, напомним, что на протяжении нескольких веков в России жило и приносило ей славу и пользу множество немцев. В том числе — занимавших высокие посты в армии и на флоте. В их числе — адмиралы Иван Крузенштерн, Фаддей Беллинсгаузен, Николай Эссен и захороненный во Владимирском соборе Севастополя Владимир Шмидт. Всего же в 1913 году в стране проживало около 2,4 млн немцев, предки которых когда-то переселились сюда, в том числе по приглашению российских властей. Большинство этих людей давно и прочно «обрусело», но ненависть, увы, к доводам разума глуха.
В первые месяцы после начала войны многие представители этого народа были высланы из ряда регионов России. В западных губерниях по решению правительства у выходцев из Германии и Австро-Венгрии отобрали земли, но самая позорная страница в этой истории — немецкие погромы, прокатившиеся по ряду городов, включая Москву и Санкт-Петербург.
Конечно, ненависть эту разделяли далеко не все. Не вызвало всеобщего одобрения и решение переименовать столицу, заменив историческое название сугубо русским. Тем более что никакого широкого общественного обсуждения по этому поводу, конечно же, не было.
«Город переименовали, не спросясь, точно разжаловали», — говорил об этом высокопоставленный российский чиновник (управляющий канцелярией Министерства земледелия) Иван Тхоржевский.
Министр путей сообщения Сергей Рухлов вообще обратился к царю со словами «Что это Вы, Ваше величество, Петра Великого поправлять!». А прославленный юрист, литератор и общественный деятель Анатолий Кони возмущался: исконное имя города было заменено «под влиянием какого-то патриотического каприза ничего не говорящим названием Петроград».
«Венцом глупости было, конечно, требование переименовать Санкт-Петербург в Петроград — град Святого Петра в город Петра I. Невежество наших образованных кругов, от которых исходила инициатива, было поразительно. Пётр I назвал основанный им город в честь своего святого — Санкт-Питербурх — на голландский, отнюдь не на немецкий образец и, конечно, не подумал назвать его в честь себя. Санкт-Петербург по-русски можно было бы перевести „Святопетровск”», — напоминал военный историк Антон Керсновский.
Самое забавное (если в этой истории вообще можно найти что-то забавное), что не согласилась с решением сына и мать Николая II, вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, саркастически заметившая, что эдак скоро и Петергоф переименуют в «Петрушкин Двор».
Обычные жители города продолжали называть его «Питер», хотя в официальных изданиях, конечно, царил сплошной «одобрямс»: после прочтения газет складывалось впечатление, что весь народ от переименования в восторге. И, конечно, часть общества (в том числе те, кто громил магазины, принадлежащие людям с немецкими фамилиями), действительно преисполнялись при этом шовинистической гордостью.
Переименование, заметим, происходило параллельно с неудачами на фронте. Поражение русских войск в Восточной Пруссии было почти катастрофическим.
«Поражение наших войск, уничтожено два корпуса, убит Самсонов. Позорное переименование Петербурга в Петроград!» — писал о тех днях художник Константин Сомов.
И, наконец, ещё одна цитата — из дневника петербургского городского головы Ивана Толстого:
«Утренние газеты сообщают о состоявшемся вчера, 18-го, переименовании, по Высочайшему указу, Петербурга в „Петроград”. <...> Такого рода шовинизм мне совсем не нравится, являясь довольно печальным предзнаменованием: кого этим хотят обрадовать? Если это переименование является для кого-то радостью, то она значительно должна быть омрачена известием, появившимся в утренних же газетах и сегодня же о серьёзном поражении, если не о разгроме русской армии в Пруссии».
Это другие грабли?
Принёс ли «патриотический каприз», как называл произошедшее Анатолий Кони, реальную пользу стране? Ответ, думается, очевиден. Дела шли всё хуже, солдаты понапрасну мечтали вернуться домой, на фронте начались сыпной тиф и холера, жители городов нищали и выстраивались в очереди за самым необходимым. Патриотический угар, если он у кого-то и был, постепенно сменился унынием и озлоблением на власти, и спустя три года после переименования столицы в ней произошли известные события, положившие конец существующему строю. Ещё через шесть с небольшим лет Петроград превратился в Ленинград, а в 1991 году, по итогам городского референдума, вернул себе историческое название.
Вспоминать эту довольно неприятную историю заставляют новости последних месяцев. Год назад, напомним, в Севастополе канула в Лету гостиница «Украина» в центре города. Точнее, сама гостиница осталась, исчезло её название. При этом опрос, проведённый ForPost, показал, что большинство опрошенных горожан оно не раздражало и необходимости в переименовании они не видели. Мнения в комментариях под опросом разделились, однако многие читатели призывали не брать пример с Украины (не гостиницы, а страны), где как раз-таки и стремятся избавиться от «неправильных» названий. А другие иронически предлагали заодно уж переименовать в Севастополе и улицу Гоголя.
Летом этого года был поднят вопрос ещё об одном переименовании — на этот раз ретрокинотеатра «Украина», который входит в состав Музея-заповедника героической обороны и освобождения Севастополя.
На сегодняшний день кинотеатр работает под прежним названием: возможно, дело в тонком обстоятельстве, на которое указывал историк, создатель сообщества «Архитектура Севастополя» Степан Самошин. Здание, напомнил он, является объектом культурного наследия и именно под сегодняшним названием числится в реестре ОКН. Это создаёт дополнительные сложности. Но хочется всё же надеяться, что дело не только в этом. Как показывает история, настоящий, без оттенка шовинизма патриотизм укрепляется не переименованиями, а заботой о вещах более серьёзных и важных для страны и её жителей. Помни об этом Николай II, и его судьба, и судьба всей России могла бы сложиться иначе.
Ольга Смирнова
Градоначальник принял популистское решение. Но при этом забыл, что он не вправе изменять наименование объекта культурного наследия. Кроме того, нельзя уподобляться украинским националистам.
Верю: после нашей победы в СВО его инициатива превратится в пшик.
Ольга, спасибо за понятные исторические аналогии.