Господь поцеловал Россию в Севастополе

В актовом зале «Нового Херсонеса» сидели люди, работающие со смыслами. Преподаватели, политологи, журналисты, бизнесмены. Все в пиджаках, почти все без галстуков. В галстуке был только Александр Проханов.

Это, пожалуй, и была главная деталь форума «Ангелы Херсонеса».

Всё остальное постепенно стало происходить вокруг него.

На сцене сидели губернатор Севастополя Михаил Развожаев, сам писатель и публицист Александр Проханов, представитель главы Крыма дипломат Георгий Мурадов (он тоже был в галстуке, но этого никто не заметил), руководитель движения «Русская мечта» Олег Розанов, архитектор Алексей Комов, режиссёр и по совместительству модератор Роман Максимов.

Развожаев начал с сожаления, что в зал не пригласили студентов: им, сказал он, стоило бы послушать Александра Андреевича.

Потом губернатор почему-то вспомнил Бжезинского и его «Великую шахматную доску». В определённых аудиториях это признак хорошего тона: если в самом начале процитировал «Великую шахматную доску» — значит, понимаешь масштаб. Губернатор объяснил, что у Америки есть триада: военная мощь, экономика и культура, и что России нужен свой ответ. Культурная составляющая сегодня не менее важна, чем военная.

Зал согласно молчал.

И слово взял Проханов.

Александр Андреевич говорил больше двадцати пяти минут — без бумажки, почти без пауз, как человек, у которого слова давно живут отдельно от намерения их произнести и сами выходят наружу в нужном порядке.

Он начал с «точки мглы» — состояния, когда на страну наваливаются тьма, уныние, раздражение, а история будто замедляет шаг. В такие минуты, говорил он, на первый план выходит герой. Страна, которая перестаёт носить героев, погибает.

Так, по его мысли, погибла царская Россия — перестала говорить о подвиге и начала обсуждать конституционные формы. Так истощился поздний Советский Союз. Сегодняшняя Россия, сказал Проханов, слава Богу, героев рождает.

Дальше он перечислял их по именам, как чётки.

Евгений Родионов — «отрок», не продавший крест (российский солдат, погибший в Чечне после отказа снять нательный крест). Лейтенант Дмитрий Колесников с атомной подлодки «Курск», успевший в темноте отсека написать: «Отчаиваться не надо». Магомед Нурбагандов, дагестанский полицейский, чьи слова «Работайте, братья» стали известны всей стране. На этой фамилии Проханов на мгновение запнулся, произнёс её ещё раз и пошёл дальше. Дарья Дугина, журналистка и общественный деятель, — «светоносная», «народная святая», «дивная дева».

Каждый из них, по его логике, своей жертвой продлевал существование страны.

Это была речь человека, который совершенно искренне верит в то, о чём говорит. А такая вера, даже если не все её разделяют, всегда немного обезоруживает.

Потом началась Новороссия.

За время выступления Проханова она побывала почти всем: мистическим, светоносным и солнечным образом. Новой Россией. Космодромом, с которого страна улетает не в американский и не в китайский космос, а в «божественный духовный космос». Эхом всех великих советских проектов. Атомным щитом. Драгоценным цветком, политым слезами и кровью. И даже — уже совсем земным образом — местом, где не должно быть обычных девятиэтажек.

Сегодняшняя Россия, сказал Проханов, ещё не сформулировала свою «святоносную мистическую идею». Нацпроекты важны, но это не те гигантские советские замыслы, в которых была мечта о бессмертии. Новороссия, по его словам, может стать такой мечтой.

«Новороссия — это новая Россия, сверхновая Россия, бесконечно новая Россия», — говорил он.

Проханов отдельно проговорил, кто такие новороссы сейчас. Это, по его словам, не только жители Донбасса, Луганска, Запорожья, Харькова, Крыма или Севастополя. Новороссы — это весь тот миллион людей, которые сегодня сражаются.

«Все, кто живёт и сражается, — это их земля», — говорил он.

Они эту землю, по Проханову, спасают, отвоёвывают и наследуют.

Крымский мост в этой системе оказался не просто инженерным сооружением.

«Крымский мост — это БАМ Новороссии», — сказал Проханов.

И сразу поднял ставку: битва за Крымский мост — это битва за Херсонес, а все русские войны, по его словам, так или иначе были битвами за Херсонес. Запад в этой речи был не только военным и экономическим противником, но и источником «новых магических технологий». Им противостояла Новороссия — как духовный щит.

Зал не спорил. Он догонял.

А Проханов уже произнёс «православный сталинизм» — не как парадокс, а как формулу, которой ещё предстоит найти себе место в учебниках, если такие учебники когда-нибудь появятся. И «красных советских ангелов», побеждавших адское начало фашизма.

Потом он вдруг спустился с космических высот на щебень.

Новороссия, сказал он, сейчас — это ещё и «фабрика по производству щебня», где работают установки залпового огня и бомбардировщики. Но рано или поздно нужно будет убрать с дороги первый камень и вернуть домой беженцев. Там, по его словам, должна возникнуть новая архитектура — не обычные дома, а «архитектура бессмертия».

Под конец он сказал, что Севастополь — не просто город у моря и не просто город русской воинской славы. Это город, где Господь когда-то поцеловал Россию. На этом писатель закончил.

Зал ещё секунду-другую молчал, как после органа.

Следом Георгий Мурадов, заместитель председателя Совета министров Республики Крым и постоянный представитель республики при президенте РФ, зачитал приветствие главы Крыма Сергея Аксёнова. Сам Аксёнов не приехал. В приветствии были древняя Таврида, «Новый Херсонес», благодарность президенту и сакральная земля.

После Проханова это неизбежно добавило формализма. Но Мурадов почти сразу вернул происходящее в человеческое измерение: извинился за голос и объяснил, что ехал через Кубань и Крым, надышался рапсовыми полями, началась аллергия.

После мистического космоса рапсовые поля прозвучали почти как облегчение.

Олег Розанов – общественный деятель, публицист и руководитель движения «Русская мечта» – говорил уже как человек, который пытается перевести образы в программу. Он напомнил, что в 2014 году, по его словам, не Россия вернула себе Крым и Севастополь, а «Крым и Севастополь вернули себя в Россию». Новороссия теперь, сказал он, общее делание.

«Мы приехали сюда не учить вас, мы приехали учиться», — сказал Розанов.

А потом в разговоре впервые появилась земля. Не сакральная, а вполне пригодная для оформления.

Розанов говорил, что Новороссию нужно заселять пассионарными людьми. И сразу уточнил, кто сегодня главный пассионарий, — те, кто воюет. Участникам СВО, по его мысли, можно предложить особые условия для жизни на новых территориях: жильё, возможность остаться, укорениться, строить там свою послевоенную судьбу.

Позже Сергей Баранов, политолог и координатор экспертного сообщества «Русской мечты», скажет почти о том же, только прямее: Новороссия не должна оставаться абстрактной идеей, ей нужна конкретная политика. Например, раздача земли участникам СВО — особенно на территориях к северу от Крыма, в Херсонской и Запорожской областях.

Так высокая идея, наконец, получила кадастровый оттенок.

Алексей Комов, архитектор и профессор, перевёл разговор в камень, форму и фасад. Херсонес он назвал духовной столицей Новороссии, а Севастополь — главной архитектурной площадкой, где Россия уже показывает движение своей мысли.

«Новый Херсонес», культурные объекты на мысе Хрустальном, университет, северная сторона, — всё это, по словам Комова, признаки столичности. Он зачитал манифест «Большой русский стиль», в котором архитектура выступала не украшением, а способом культурной обороны.

Без собственного архитектурного языка, говорилось в манифесте, страна становится ареной для чужих смыслов. В здании «Нового Херсонеса», которое само по себе выглядит как попытка сформулировать этот язык в камне, такая мысль звучала убедительно.

Развожаев и Мурадов просидели около часа — дослушали Проханова, Розанова и Комова, и уехали.

После этого зал заметно опустел. Это была честная социология: часть аудитории пришла на губернатора, а не на концепцию. Оставшиеся были теми, кому действительно нужно было дослушать.

Военный корреспондент Анастасия Михайловская, представлявшая информационный холдинг «Русская весна», говорила уже не про стиль и не про космос. Она говорила про «грязное небо» — так на передовой называют пространство, переполненное дронами.

С 2014 года она работает на Донбассе и сказала, что сейчас становится всё страшнее: усталость есть и у солдат, и у местных жителей, а безопасным уже трудно чувствовать себя почти в любой точке.

Особенно сильно прозвучал её рассказ о ночи с 25 на 26 апреля в Севастополе.

Михайловская сказала, что приехала из Бахмута, но в Севастополе во время атаки ей было страшнее: такого обстрела, по её словам, она в Донецке не видела. Ночью в районе Песочной бухты летели трассеры, и она не сразу понимала, где вообще оказалась.

Для севастопольцев это было не отвлечённое свидетельство. Они слушали человека, который приехал с Донбасса, и вдруг описывал их город как передовую.

Она рассказывала и о Бахмуте — городе, которого фактически нет, где на столбах всё равно висят поздравления с 9 Мая. Солдаты под обстрелами приклеили плакаты: «С праздником, дорогие ветераны». Ветеранов там, заметила она, почти нет — если не считать ветеранов этой войны.

После Михайловской разговор опять поднялся от земли и неба к символам.

Алексей Гинтовт, современный русский художник, нашёл для цивилизации красно-золотой цвет — победный, восходящий, восточный. Баранов снова вернул её к земле для бойцов. Анастасия Великая, старший научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений, предупредила об искусственном интеллекте как о «чёрной технологии», с помощью которой Запад продолжает работать с ближайшим окружением России.

К этому моменту форум уже напоминал не дискуссию, а сборку: каждый приносил к Новороссии то, что умел, — цвет, фасад, манифест, участок, молитву, дрон, тревожную ночь в Песочной.

В финале Розанов зачитал второй за день манифест. Первый был архитектурным, от Комова. Второй — политико-историческим, о Новороссии как «земле достоинства».

«Достоинство не даруется. Оно утверждается ценой, которую платят однажды и навсегда», — прозвучало в зале.

Манифест был коротким. История, говорилось в нём, не прощает народам, которые не умеют дать своему подвигу продолжение.

«Проекту Новороссия быть», — завершил Розанов.

Два манифеста на один форум — это, пожалуй, щедро. Но и тема была заявлена не скромно.

Выходя из зала, можно было увидеть, что верных последователей идеи в нём осталось достаточно. Но не настолько, чтобы не заметить пустые кресла после отъезда губернатора.

Власть пришла, послушала, обозначила внимание. Услышала ли — вопрос остался там же, между сценой и последними рядами.

Дмитрий Островский